СОЗИДАТЕЛИ
Игорь НАЙВАЛЬТ:
Россия будет устойчива на «трёх китах» — духовности, бизнесе и государстве
Десятую долю своих доходов один из ведущих бизнесменов страны отдаёт на строительство храмов
Внешне он совершенно не похож на российского нувориша в том «небожительном» облике, в каком их привыкли наблюдать на экранах телевизоров простые смертные. Ни какого-нибудь эксклюзивного галстука на нём по немереной цене, ни дистанцированности от свалившегося на его голову журналиста (он нечасто даёт интервью), от которого побыстрее хочется отделаться. Скорее напротив — обаяние с первых минут общения, редкостная откровенность (хотя и с оговорками, «но этого, наверное, лучше не стоит печатать») при том широком жизнерадостном темпераменте и чувстве юмора, которыми, несомненно, обладает председатель совета управляющих Финансово-промышленной группы (ФПГ) «Балтийская строительная компания» (БСК) Игорь Найвальт. Впрочем, по фото, которое сделал фотограф в его офисе, это заметно. И это не обманное впечатление. Собеседник журнала «Союзное государство» такой же и в повседневной, деловой жизни. Строит же он много чего — железнодорожные пути и огромные мосты, суперсовременные офисные здания и цеха промпредприятий, вокзалы и стадионы, детские приюты и дома престарелых… Но «особой статьёй» в этом списке выделяются православные храмы, на сооружение которых ФГП «БСК» ежегодно тратит 10 % своих доходов.
ЧТО ТАКОЕ ФГП «БСК»
Финансово-промышленная группа «Балтийская строительная компания» образовалась в 1994 году в Санкт-Петербурге. Занимается железно- и автодорожным, а также промышленно-гражданским строительством, производит соответствующую современнейшую технику для таких работ. В 2000 году головной офис был перемещён из Питера в Москву. Филиалы компании работают практически на всей территории России. Личный состав — порядка 12 тысяч специалистов очень высокой квалификации. Конкурентные преимущества БСК — комплексность, завершённость, способность выполнять полный цикл работ: от начальных изысканий и проектирования до собственно строительства, обустройства инфраструктуры и сдачи объектов «под ключ». Успешно работает ФГП «БСК» и в условиях нынешнего мирового экономического кризиса.
— Игорь Александрович, расскажите немного о себе. Писали, что вы из сибирских казаков, в одной из публикаций даже с Ермаком сравнивали. Это верно?
— Почётно, конечно, было бы, но это — фантазии. Может быть, работа на трассах Сибири наложила на меня такой отпечаток… Из предков я знаю только батю. Кое-что ведаю и о дедах, хотя никогда их не видел. Оба — из крестьян. А так — что рассказывать… Родился, учился, крестился, спасибо Господу, ещё не помер… Семья — жена, две взрослых дочери. Внуков пока нет.
(Фотографу.) Вы когда фотографируете, то предупреждайте… Знаете, у нас в Питере есть клуб кавалеров ордена Александра Невского. Их сейчас человек 30 осталось, а лет десять тому назад было 300. И вот там был один весьма фактурный дед, такой с усами, полковник, лётчик, сейчас, к сожалению, уже покойный. Он в пиджаке, а на нём прикручены в ряд ордена по четыре с каждой стороны. И вот раз он сидит за столом, дремлет, но увидел краем глаза, что его фотографируют, и в доли секунды — хоп! — выпрямился, подставил под объектив грудь… Так и я тоже грудь перед фотоаппаратом расправлять буду — по примеру старшего товарища.
— А вы что — член этого клуба?
— Почётный член; это же фронтовой орден. В 2002 году мы устанавливали в Питере памятник Александру Невскому, вот тогда и сдружились. Кстати, если будете в Северной Пальмире и увидите этот памятник, обратите внимание на поднятое копыто лошади: на нём вместо подковы — знак БСК. Памятник этот стоит перед лаврой, где покоятся мощи легендарного князя… Вот тогда и подружились с клубом орденоносцев.
А деды в этом клубе!.. Пообщаешься с такими — и как будто мёду напился! Как-то один из них, Великанов Владимир Владимирович, сидит, налёг на клюку, старый уже. Хотите, спрашивает, узнать, как и за что я орден Александра Невского получил? Конечно, хотим! Рассказывает. Я — молодой капитан, комбат артбатареи. Держим станцию, которая забита вагонами с боеприпасами. И благодаря этому мы сутки не сдаём рубеж, хотя немцы напирают и напирают. У меня 300 человек. Подошли наши, сковырнули немцев. И мне сказали, что было их — 54 тысячи! Если бы это мне сказали на день раньше, я бы, извините меня, в собственном г… утонул! А так вот — орден Александра Невского!..
— Коль уж вы ставите и памятники… В России нет-нет, да и возникают дискуссии по поводу восстановления ранее разрушенных скульптур. Скажем, когда-то большевики уничтожили памятник легендарному «белому генералу» Скобелеву, на его месте сейчас стоит монумент основателю Москвы Юрию Долгорукому…
— Не думаю, что если восстановить памятник Скобелеву, то его надо будет ставить на его «законное историческое» место. В Москве немало площадок, где он мог бы быть установлен. А восстановить памятник Михаилу Дмитриевичу, конечно, надо бы, он — один из ярких примеров служения России.
— А в дни ГКЧП был снесён монумент Феликсу Дзержинскому на Лубянской площади перед зданием КГБ — ФСБ…
— Снесли памятник Дзержинскому зря — то была проявлена глупость. Но и восстановить его сейчас на прежнем месте — было бы ещё большей глупостью. Это очевидно.
— Отчего же, железный Феликс был неоднозначной личностью: да, с одной стороны, — карающий меч революции, но с другой-то — ликвидировал беспризорщину, восстановил разрушенные железные дороги…
— А вам никогда не попадались цифры, какой ценой это было сделано, сколько в годы этого восстановления путей народу постреляли?
— Время такое суровое было…
— Ну да, это не я такой плохой был — время…
ОХ УЖ ЭТОТ КРИЗИС!..
— Сейчас промышленники, бизнесмены, политики, экономисты — все говорят о кризисе…
— А давайте мы соригинальничаем и не будем говорить о нём?
— Нельзя, Игорь Александрович, ныне — это вынужденная «мода», иначе нас с вами «не поймут»… Спрошу так: есть ли у вас какие-то рецепты преодоления нынешнего экономического коллапса?
— Не‑ет… Боремся путём проб и ошибок.
Вот в конце ноября в Ульяновске мы сдали самый большой мост в России и, по‑моему, в Европе — 5800 метров над водой, а всего 12 километров с подходами. На его открытии были президенты России Медведев и Азербайджана Алиев. Стоят наши строители, ребята транстроевского фасончика, и к ним Медведев подходит. Спасибо, мол, молодцы! А они ему: Дмитрий Анатольевич, мы 25 лет на мостах, вот этот мост — гордость нации, но дальше-то чё? Он: кризис кончается, всё будет нормально!.. Но где там! У нас работало на этом мосту 1600 и ещё 1000 человек субподрядчиков. Из них 400 человек мы пристроили, а всем остальным стало нечего делать, придётся увольнять. Все они, надеюсь, устроятся, ребята с золотыми руками, но всё же жаль, что мы не можем сохранить коллектив, который создавали десятилетиями.
— А финансово вашей компании кризис коснулся?
— Конечно, о чём разговор!.. Но мы — транспортные строители, пока работа есть. Да и на другое «отвлекаемся», не по специальности работаем. Уже, например, строим Загорскую ГАЭС — гидроаккумуляционную электростанцию. То есть от скуки на все руки!.. В Самаре метрополитен строим. В Сибири — нефтяникам дороги. Находим что-то, стараемся держаться на плаву…
«Я — «КРАСНЫЙ ДИРЕКТОР»!»
— Вы вот начинали с мастеров, а к 1994 году, когда была создана «БСК», имели уже и немалый организаторский опыт, не то что у некоторых «абрамовичей» и «дерипасок», которые начали подниматься на волнах горбачёвских кооперативов, а до этого были никем. Как удалось взять бизнес за «рога» и крепко удерживать его?
— Много кого подняла пена перестройки… Но есть и профессионалы: Алекперов — это нормальный мужик, специалист; Абрамов, это «Евраз Груп», — тоже специалист, да и много других достойных имён… А я всю жизнь занимался транспортным строительством. В 1994 году речи о нормально развивающейся экономике не шло. Всё валилось! И вдруг на этом фоне заговорили о строительстве высокоскоростной магистрали Москва — Санкт-Петербург. Я рванул в Питер и убедил там тогдашнего президента РАО «Высокоскоростные магистрали» Алексея Алексеевича Большакова, что этот проект по плечу только нам. У нас были самые что ни на есть квалифицированные кадры, за нами БАМ, железные дороги Казахстана, Западной Сибири, нам работа любой сложности по плечу. Так в феврале 1994 года зарегистрировал в Петербурге «Балтийскую строительную компанию». Мы её тогда артелью называли.
— Почему вы назвали компанию «Балтийская»?
— Так начинали в Питере, на Балтике.
— А почему — артель, что ж так «низко»? Все тогда президентами себя наименовывали, холдинги росли, как грибы после дождя…
— Артель — это по-русски, как-то по-нашему, роднее. Слово это мне очень нравится. Чем оно хуже «холдинга», «концерна» или «корпорации»?
— Но «скоростнушка» эта между двумя столицами так и не была тогда построена, её запустили только недавно, и не вы, не другие, а немцы…
— Нет, тут вы не правы. Мы тогда начали «высокоскоростнушку» — её строить бросили, практически не начав. А то, о чём вы говорите, — это реконструкция старой магистрали под высокую — до 250 километров в час — скорость. Эти работы мы выполнили в 2000 году. И на Ленинградском вокзале в Москве есть бронзовая памятная доска в честь этого события. Другими словами, работы, выполненные нами в 2000 году, дали возможность добираться от Питера до Москвы (и соответственно в обратном направлении) за три с половиной часа, но не было подвижного состава, который бы мог столь быстро «летать». Так что немцы — это только поезда, едут же они по пути, проложенному «БСК». Даже обидно, что народ об этом забывает…
На этом этапе мы ушли в «свободный полёт». Параллельно реконструировали один дом, другой. И вскоре возведение жилья стало одним из постоянных направлений работы компании. Тогда же занялись электрификацией участков железных дорог Северокавказского, Приволжского, Октябрьского, Дальневосточного и других направлений РЖД — ежегодно сдавали по полторы тысячи километров, осваивая по 15 миллиардов рублей. Мы стали самым мощным электрификатором страны! При этом создали для осуществления этих работ уникальную технику.
Захватил нас и масштаб работ по сооружению подъездных путей к Эльгинскому угольному месторождению в Якутии, которые мы начали прокладывать поздней осенью 2000 года. Чуть больше чем за год уложили 60 из 360 километров этой ветки плюс пробили 120 километров притрассовой дороги. Создали посёлки, освоили карьеры, поставили щебёночные заводы. На Эльге работало 7 тысяч человек, 1200 единиц техники. Четыре наших самолёта вахты возили. Но в январе 2002 года МПС решило остановить эти работы как «непрофильные». Глупость, конечно, — развалить такую мощь!
Зато одновременно нас бросили на возведение нового офиса МПС — РЖД. Эта «высотка» у трёх вокзалов оказалась самой дорогой штаб-квартирой в России — стоила она 5 миллиардов рублей и явилась самым первым в Москве «умным» ведомственным зданием, напичканным «интеллектуальной начинкой».
Потом было 300-летие Санкт-Петербурга. Мы отреставрировали и реконструировали все четыре вокзала Северной столицы и построили новый — Ладожский. А в Москве сдали уникальный стадион «Локомотив», который и сегодня — лучшая футбольная арена страны… Вот так потихоньку росли.
— Хваткий вы — не одно, так другое. Наверное, надо обладать какой-то жилкой, чтобы стать таким, как вы?
— Бизнесменом-то? А я не стал бизнесменом!
— ?!
— Да-да, я считаю, что как «красным директором» был, так им и остался.
— Но вы же глава современной преуспевающей фирмы, у вас не худший офис вблизи Киевского вокзала в Москве…
— Что вам сказать… работали! Вот как-то пошло и пошло!.. Где-то, может, везение, но мы просто работали, искали работу, будучи уверенными, что никто лучше нас её не сделает. Вот и приобрёл, как сейчас говорят, имидж. Какая-то работа стала и сама идти в руки.
— Вам угрожали в ходе становления вашей компании?
— Сколько раз!
— А сейчас вы с охраной ездите, в бронированном «Мерседесе»?
— Нет у меня брони, и охраны практически нет. Парень со мной ездит, но он больше как помощник работает. Я стараюсь жить так, чтобы никому не быть должным.
— Вы конфликтный человек?
— Скорее да, чем нет. Хотя я бы «конфликтным» свой характер не назвал, а это тот случай, когда язык бывает длиннее ума. Назвал кого-то таким-разэдаким — зачем? Посидел бы, поулыбался…
— Вот выше вы упомянули слово «имидж». А рубашка у вас нараспашку, «уличные» брюки типа джинсов, ботинки явно не за 5 тысяч «зелёных», галстуком, видно, брезгуете…
— Галстуки я действительно не люблю, надеваю их лишь тогда, когда без них ну никак нельзя обойтись — какой-то официоз, встреча, где надо быть «лицом» компании…
— Вы прямо как тот царь-батюшка, который ходил с топором за поясом и рубанком тесал доски, строя российский флот…
— Спасибо, конечно, за сравнение… Но из кабинета действительно здорово не накомандуешь… Меня в 26 лет назначили начальником строительно‑монтажного поезда. Это случилось в Нижнеудинске (Иркутская область). 800 человек в подчинении. Я взял бутылку и пошёл к старшему коллеге — был такой Кадыгроб Александр Васильевич…
— Кадыгроб?..
— Да, запорожская, наверное, фамилия, оригинальная, конечно. Ну вот, пришёл я к Кадыгробу и говорю: «Александр Васильевич, ты уже много лет руководишь, а я в это дело как с горы на лыжах влетел. Ты наставь меня, как по Карнеги: чтобы я ушёл в отпуск, и без меня всё шло ещё лучше». — «Ты эту хрень из головы-то выбрось! В семь часов проехал, всё посмотрел, в девять — всем раздал за то, за это. Но на следующий день — опять то же самое! И так всё время! Вот такой тебе мой рецепт!»
— А вы жёсткий руководитель? Кулачком по столу, матерком постелить можете?
— Скажу так. В детстве — это в 32 года, когда я стал управляющим, — с инфарктами из кабинета иногда вываливались, было такое. Брал и голосом, и «твоей матерью», и кулаком. Но я не считаю это нормой. Так нельзя! С годами время пообтесало углы, сдерживаюсь, стараюсь не срываться…
ЕСЛИ ТЫ — БИЗНЕСМЕН…
— Сегодня много говорят об ответственности бизнеса перед страной. По этому поводу уже неоднократно высказывался Дмитрий Медведев, это одна из тем, которую обсуждают в обществе. Что вы думаете по этому поводу?
— Честно говоря, я не понимаю, как бизнес может отвечать перед страной. За что именно? Вообще, за это должен ЦК отвечать, или, как сейчас, Администрация президента, сам он… А бизнес… Да, если ты бизнесмен и у тебя работают люди, то ты — как начальник, атаман, хозяин — должен за этих людей отвечать. Это твоё, это свято, тут никуда не денешься. А «вообще отвечать» — это как?!
— Говорят, например, о том, чтобы деньги всякие «абрамовичи» и им подобные в стране оставляли, чтобы производили, а не только спекулировали лишь… Или, на ваш взгляд, этой проблемы не существует?
— Отчего же, она существует, но, повторяю, не бизнесменам её решать. Да и что такое бизнес в России, если, как помнится, не пришёл один на совещание к президенту несколько лет назад, и Владимир Владимирович — он тогда стоял у руля государства — говорит: может, этот неприбывший приболел, может, ему доктора послать? Помните же эту историю? Ну и всё, и бизнес-акции этого непришедшего упали в два раза…
— Может быть, это издержки администрирования, но ведь факт, что страна наша живёт пока небогато, и лишь небольшая группа людей может себе позволить роскошествовать, как перчатки менять особняки на лазурных берегах или яхты с бассейнами, кортами и антиракетной защитой. Мало платят учёным, мозги продолжают утекать на Запад…
— Мозги — это, главным образом, наука. Вот у меня — какие мозги? Взял чертежи — пошёл и сделал. А учёный — это другое. Вот у него — мозги! Идея, потом её воплощение на бумаге, опыты, эксперименты, наконец, открытие, если повезёт и получится. Вот мозги! Так их что, бизнес должен беречь? Научно-исследовательские институты должны быть государственными и соответствующим образом финансироваться из бюджета, при чём здесь бизнес? Конечно, если какая-то тема нужна тебе лично, то нужно толкать науку самому. Но это не правило.
«КУПОЛА МОИ…»
— Ну да, вас больше привлекает меценатство, если памятовать о том, что вы возводите в стране «вечные» памятники и храмы.
— На мой взгляд, это не меценатство, а благотворительность. Меценатство в моём понимании — это когда помогаешь, скажем, театру, как, к примеру, Савва Морозов, и твой бюст ставят в этом театре. Меценат — человек, который хочет, чтобы окружающие при его жизни знали и говорили о его добрых делах: вот он какой молодец-умница — больницу соорудил, школу взамен старой аварийной построил, премию имени себя учредил… А благотворительность — это дела «без шума»: сделал — и Господь видит. У какого-то купца, который построил храм, спросили, а во сколько ему обошлась церковь? Я, отвечает он, забыл, Господь знает. Вот это — благотворительность…
Хотя я не могу сказать, что мы денег не считаем, ибо куры у нас по ним не топчутся. Наверное, миллионов 250 долларов за 15 лет мы на благотворительность потратили. Процентов 80 из этих денег пошли на православные храмы.
Впрочем, лично я не считаю, что занимаюсь и благотворительностью. Для меня каждый новый храм — это дар не только людям, но и самому себе, можно сказать, подарок для души. Вот сдашь мост, дом или иной подобный стройобъект — да, присутствует праздничное настроение: мы справились, доказали ещё раз, на что мы способны, уложились в сроки, у заказчика претензий нет, он доволен. А стоишь рядом с вновь возведённым храмом и получаешь совершенно иное удовольствие — ни с чем не сравнимое чистое чувство внутренней радости…
Я полагаю, что Церковь не должна в одиночку восстанавливать то, что семьдесят лет разваливали всем миром. Возрождать и поддерживать святыни — это обязанность каждого из нас перед Богом.
— Вы тратите на это 10 процентов своих доходов. Почему не 5 или не 15?
— Когда-то это была традиция и заповедь русских купцов и промышленников: заработал рубль — 10 копеек отнеси в храм. Мы вспомнили о ней, считая, что это — наш долг перед Церковью, который мы должны свято выполнять. Убеждён, что Россия будет устойчива на «трёх китах» опоры: духовность, бизнес и государство. В противном случае нашу пока богохранимую страну ждут куда более тяжкие потрясения, чем она пережила в прошлом.
— Но вы не сразу ощутили в себе потребность «отдавать» Церкви… Вы сами-то верующий человек? Или хотя бы крещёный?
— А зачем бы я тогда строил православные храмы?!
— В комсомоле секретарствовали. Значит, к вере пришли не сразу?
— Я и в партии был — в армии в КПСС вступил… А к вере пришёл где-то лет в 45. Это же внутреннее, у каждого по-своему…
— Вы строите преимущественно новые церкви. Но в России очень много брошенных, забытых храмов…
— Всё восстанавливать не надо. Если рядом деревня была и исчезла, то что ж… То, что церкви так стоят — брошенно, с покосившимися, а то и упавшими уже куполами, — это плохо, но это жизнь: что-то умирает, что-то рождается.
— А помните, когда и почему первый храм построили?
— Это было в 1996 году. Ко мне пришёл батюшка — отец Николай и говорит: «Дай денег!» Я тогда из-за чего-то не в духе был и грубо ответил: «Да ты их пропьёшь или потеряешь». А он безо всякой обиды, спокойно так: «Я не пью, я церковь хочу возвести». Ну, я извинился, разговорились. И уговорил, мы этот храм построили. Пока тот храм строили — а это была церковь Казанской иконы Божией Матери в деревне Александровская близ Царского села, — у нас полтора десятка человек крестились! А когда её освящали, я и проникся, понял важность этого дела… Радует, что вся наша команда через некоторое время пришла к вере. Церковь нас тоже балует: наградила компанию орденом Андрея Рублёва первой степени, и уже более 150 наших сотрудников отмечены наградами Русской Православной Церкви.
— Сколько всего храмов вы построили?
— Где-то за 60, уже и не считаем… Господь даёт силы, и слава Богу!
— Храмов в России становится всё больше, а духовность, как замечают многие, с каждым годом всё падает…
— Давайте будем терпеливыми. Злые силы пытались разрушить Россию несколько столетий, большевики преуспели в этом больше всех, и семь с половиной десятков лет в стране господствовало безбожие. Недаром почивший Святейший Патриарх Алексий II назвал нынешнее время «вторым Крещением Руси», периодом укрепления веры православной. Вообще если мы будем жить по православному уставу, то сможем всё преодолеть, будем соответствовать тому могуществу, которое несёт в себе Россия.
СВЕРХДОХОДЫ В БЕДНОЙ СТРАНЕ — ДИКОСТЬ
— Так или иначе, а аналогов вам в этом смысле среди современных бизнесменов трудно найти. Иные вот яхтами перебирают, а если ими пресытятся, на исторической легендарной «Авроре» шумные пьянки затевают…
— Если мне не изменяет память, небезызвестный Козьма Прутков в своё время заметил, что богач, не помогающий бедным, подобен здоровенной кормилице, сосущей с аппетитом собственную грудь у колыбели голодающего дитяти. Благотворительность — не такое уж и грандиозное деяние для российских миллиардеров, многие из которых лишь волею обстоятельств и покровительств стали тем, кем ныне являются. Что любому из них выделить на благое, даже миллион! Куда более велик поступок какого-нибудь православного работяги, который, заработав два рубля, один отдал на строительство или возрождение храма, осознавая, что ему самому после этого даже на хлеб может не хватить.
Но требовать от сверхобеспеченных людей, чтобы они тоже занимались, скажем, строительством храмов, — это было бы ненормально. Человек должен сам решить, внутренне. Так что, если кто-то созрел для строительства храма, — это его право, если нет — это его беда, и пусть он с ней разбирается!
— Но есть другие области, где бизнес мог бы помочь государству в решении ряда проблем. У нас, например, беспризорность процветает…
— Вы опять к вопросу об ответственности бизнеса перед страной и обществом?.. Полагаю, что строить или не строить детдома — это тоже право того или иного бизнесмена. Не думаю, что и здесь по отношению к кому-то из олигархов надо применять некую моральную шкалу. Вот, допустим, Госсекретарь Союзного государства Павел Павлович Бородин помогает детским домам, кстати, тоже особо это не афишируя. Это — его внутреннее, это ему надо, и он занимается, получая от этого удовлетворение и благодарность. Мне внутренне надо заниматься церквями — я занимаюсь. Но кто бы ни работал на этом поприще, всё же это — не норма, этим должно планово заниматься государство.
Кстати, право власти — сделать богатых людей не в тысячи раз богаче, чем самый бедный, а, скажем, в десятки раз, и хватит… Но этим правом государство пока не пользуется.
— Как же это?! Это ж вы на святое покушаетесь!
— Почему? Можно не верхнюю планку опускать, а поднять нижнюю! У меня есть старший товарищ — Вадим Иванович Туманов, если вы слышали о таком…
— Конечно, это один из первых советских артельщиков-золотодобытчиков, о нём в 1970–1980‑е годы многие были наслышаны: в годы сталинщины сидел
«за любовь к поэзии Есенина», потом богател, дал много золота стране, был другом Владимира Высоцкого.
— Да, или Высоцкий — его другом. Как сказал ещё один их друг — режиссёр Станислав Говорухин: Туманов — это непоющий Высоцкий, я, говорит, не знаю, кто из них от кого больше набрался: Туманов от «барда всея Руси», или бард от Туманова. У Высоцкого есть посвящённые Туманову песни… Так вот, под началом Туманова работала артель «Печора», и он как её глава получал зарплату в 4 тысячи тогдашних советских рублей. А секретарь обкома имел в месяц, наверное, 800 рублей, союзный министр — 1200. И когда Туманова начали таскать да размазывать, мол, не потерпим капиталиста в советской среде, он спросил, а о какой справедливости идёт речь, если в том же обкоме или министерстве уборщица получает 100 рублей, а министр получает 1200?! А у меня, говорит, зарплата 4 тысячи, а самая маленькая зарплата в артели — 2 тысячи. Коэффициент 2 — я больше двух, по уставу артели, не могу получать…
— Так это вы к чему?
— А к тому, что то же самое надо сделать в нашем государстве сегодня. Узаконить! Ведь очевидно, что на нормальную жизнь миллиарды не нужны, миллиарды — это же спорт. Ну, миллиардер ты, но ты же эти деньги всё равно не проешь, не застроишь своими дворцами Лазурное или Атлантическое побережье, не заставишь своими яхтами все порты, простите, и в могилу эти деньги не заберёшь.
— Вы полагаете, подобная «коэффециентация» — это будет справедливо?
— А по отношению к кому справедливо? Это будет нормально… Но — ещё раз повторюсь — можно увеличивать минимум.
— Допустим, по отношению к вам. Вот вы получаете сейчас, условно говоря, 10 миллионов в месяц, а будете получать, скажем, только миллион или даже 500 тысяч. Ведь «на жизнь» такой суммы, по вашей логике, более чем хватит, тем более что у вас и у ваших дочерей наверняка уже «всё есть».
— Так пусть государство разработает такой закон, чтобы, несмотря на такое «ущемление», мне, тем не менее, интересно было работать!.. Я когда-то работал за 500 рублей, в то время как простые инженеры получали по 150. Это тоже нормальный, приемлемый, справедливый коэффициент…
— Кстати, насколько известно, в Беларуси этот вопрос законодательно урегулирован. Там директор предприятия не может получать больше чем в 4 раза по отношению к средней заработной плате на вверенном ему производстве.
— Вот! Это нормально! Зачем нужны сверхприбыли! Зачем, если государство у нас бедное?! Это же надо понимать. Что проку с того, что мы наплодили миллиардеров?! Страна богаче не стала, люди в основном бедствуют. Вообще, трудоголиков процентов 25–30, нужно дать им возможность вкалывать (они этого хотят!) и жить богато. Но они, вкалывая, зарабатывают и остальным на безбедную жизнь. Вот узаконить такое общество государство и должно.
В общем, так или иначе, а сверхдоходы в нашей стране, где подавляющее большинство нищих людей, пока ни к чему! Сверхприбыли эти надобно законодательно урезать и перераспределить. Но тут может прийти другая беда — их могут разворовать чиновники. А это уже намного хуже. Из-за этого я всегда опасаюсь давать деньги на что-то. Вот что-то построить — пожалуйста. А то деньги дашь, а завтра узнаёшь, что эта сумма по чьим-то карманам расползлась. Я люблю видеть результат или наверняка знать, что сумма пошла на дело.
Беседу вёл Игорь ПЛУГАТАРЁВ
+++
