АВТОРИТЕТНОЕ МНЕНИЕ
Кризис на пике
Тверской губернатор Дмитрий Зеленин убеждён, что вторую волну нестабильности правительство сшибло, не дав ей разбежаться
Власти считают, что наконец-то начались стабилизационные процессы: снизился уровень инфляции, замедлился рост безработицы. Первая же волна кризиса прошлась по многим составляющим российской экономики, накрыла и регионы. Своими «местными впечатлениями» от кризиса с журналом «Союзное государство» поделился губернатор Тверской области Дмитрий ЗЕЛЕНИН. Кроме того, он как действующий президент общественной организации «Ассоциация менеджеров», а в недавнем прошлом крупный предприниматель высказывает своё мнение о том, какие шаги нужно сегодня предпринимать федеральным властям для окончательного преодоления производственной и финансовой нестабильности. В данном аспекте у нашего собеседника имеется взгляд и на проблематику российско-белорусских отношений.
-Дмитрий Вадимович, давайте сначала поговорим, так сказать, в масштабах планетарном и российском, а потом спустимся на грешную землю тверскую. Кризис поглотил мир и Россию фактически мгновенно. О его причинах уже высказано немало точек зрения. А какова ваша?
— Главная причина в том, что был потерян контроль государств мира над теми процессами, которые идут на фондовом рынке. То есть, когда банки вдруг стали выдавать кредиты под не очень стоящие залоги, а потом эти залоги продавать кому-то ещё, появился такой мультипликативный эффект. То есть своего рода цепная реакция изменений производного спроса, сумма приращений которого в несколько раз превосходит первоначальное приращение автономных затрат. И пробежала небольшая искорка, которая и разожгла пламя. В первую очередь это касается тех банков и финансовых институтов, которые расположены в Соединённых Штатах Америки. От них пожар пошёл уже по всему миру.
Что касается России, то деньги, которые были собраны упомянутыми банками, пришли в неё ещё в двухтысячных годах и наполнили наш фондовый рынок. Когда кризис грянул, средства эти стали забирать обратно, и оказалось, что у нас нет «длинных» денег, которые питают нашу экономику. Отсутствие финансового фундамента — именно это завлекло нас в общую пучину этого коллапса.
— Согласны ли вы с тем, что второй волны, как убеждены некоторые правительственные чиновники, не будет?
— Конечно, согласен — не будет. Кризис — это уже понятно — достиг дна, ну, процентов на 99. И действительно экономика и мира, и наша уже начали восстанавливаться. Те предприятия, которые, можно сказать, вышли из кризиса здоровыми, или оздоровились, имеют вполне приемлемую перспективу своего развития. На эти предприятия мы и ориентируемся. А иные будут подвергнуты банкротству. Но это на всей экономике уже не скажется. Исходя из этого и можно говорить о том, что второй ударной волны экономического цунами не будет.
— Едва кризис-2008 грянул, как многие вспомнили о дефолте августа 1998 года, когда в России случилась резкая девальвация рубля. Вы в 98‑м были первым заместителем генерального директора РАО «Норильский никель» и наверняка ощутили это обрушение по различным его сторонам…
— Вспоминать 98-й год, может быть, и логично, но тогда была абсолютно другая экономическая ситуация. И стоимость нефти была низкая. И стоимость никеля была очень низка — если не в десятки, то в десять раз ниже сегодняшней… А правительство не имело резервов затыкать бреши, оно было определённым образом растеряно. Не было, куда ставить ногу, по какой незыбкой платформе делать новый шаг. Многие решения принимались спонтанно, непродуманно.
Кстати сказать, у нас был кризис не только в 98‑м году. В 1994–1995‑м покатился кризис потери ликвидности. Тогда обанкротилось достаточное количество банков — не один десяток, причём из самых крупных, из первой сотни. И тогда также не было продемонстрировано государственной воли по ликвидации последствий этого краха. Правда, на экономике тогда это не особо сказалось, но на финансовой системе отразилось серьёзно, она остаётся у нас слабой и по сей день.
А в 98‑м году рассыпалась государственная экономическая составляющая. То есть оказалось, что политика правительства по внешним заимствованиям, по заимствованиям на внутреннем рынке оказалась недееспособной. И новому блоку министров пришлось, вообще говоря, работать на пустом месте. Естественно, это серьёзно сказалось на тех решениях, которые в ту пору принимались. Экономика стала расти главным образом за счёт того, что обесценился рубль. И пошли в рост предприятия.
Но произошло это за счёт населения. За счёт обеднения большей его части, за счёт катастрофического падения реальной заработной платы… В Тверской области больше 22 % жителей имели доходы ниже прожиточного минимума, хотя реально эта цифра была значительно выше, может быть, и 30 %. Потому что, по большому счёту, тогда и расчётов-то не было…
Через десять лет, когда грянул 2008 год, вот этого «за счёт населения», как бы кто ни хотел, мы в большой степени не наблюдаем. Наоборот, были приняты социально ориентированные решения. Даже — подъём пенсий. Не обвалились и зарплаты, остались все другие обязательства государства… И в этом — главное отличие 2008‑го от 98‑го.
Если дальше продолжать, то очевидно, что в 98‑м экономика выиграла за счёт девальвации рубля. И в 2008‑м девальвация, пойди на неё правительство, сразу опустила бы доходы населения. Можно это было сделать? Категорически нельзя! И её ни при каких случаях не будет. Все решения, которые принимались с октября прошлого года, были направлены на поддержку существующего курса рубля.
Может быть, это надо было по-другому делать… Но тут нужно сказать об экономической составляющей наших предприятий. Вот оказалось, что падение курса доллара, наблюдавшееся с 98‑го года, позволило нашим предприятиям выжить. Но их поддержка не переориентировала их в хорошо изменённые в своём производственном цикле предприятия. То есть модернизации не произошло. И сейчас эти предприятия, которые, несомненно, зарабатывали в последние годы, не смогли переориентировать свою экономику для того, чтобы компенсировать потерю по импорту. То есть не смогли переориентировать производство своей продукции для того, чтобы сделать импортозамещение. И в этом тоже кардинальное отличие дефолтного 98‑го и нынешних кризисных лет.
Ещё раз хочу подчеркнуть: реагирование на кризис 2008 года — совершенно другое. И, как бы бизнес ни относился к тем шагам правительства, осенью прошлого и в 2009 году всё же было предпринято несколько чётких и правильных консолидированных решений. Была продемонстрирована жёсткость. Вертикаль власти, как бы её ни ругали, на фоне кризиса дала позитивные результаты. И мы через установление этой вертикали за последние 6 лет смогли достаточно хорошо продвинуть принятые решения правительства в наши регионы, как бы далеко от центра они ни отстояли.
Ещё один важный момент реагирования на обвал — чёткая информационная политика. Панические настроения вовремя и успешно были урезонены. Причём население как обнадёживают, так и информируют об ожидающихся неприятностях.
Есть другие, мелкие, может быть, нечёткие действия, которые можно отдельно обсуждать. Но обозначенные мной три основных направления повлияли на снятие напряжения в ходе кризиса серьёзнейшим образом. Можно ругать министра финансов Алексея Кудрина за одно, другое, третье, но наличие созданного им резерва, как его теперь называют, «кудринской подушки», из которой, как помнится, многие хотели выпустить перья в Государственной думе, — эта «подушка безопасности» теперь сработала. Без неё последствия кризиса могли бы быть гораздо более печальными.
— Вы обмолвились, что решения правительства оказали позитивное влияние на регионы. Вы — губернатор. Как это отразилось на тверской земле?
— На Тверской области, прежде всего, сказалась социальная ориентированность тех решений, которые принимало правительство, и в том числе по, скажем так, межбюджетным отношениям. То есть были сохранены докризисные социальные обещания, те мандаты власти, которые ей были прописаны. Второй момент. Все регионы, которые находились в очень плохой ситуации, были снабжены деньгами. Тверской области потребовалось меньше вливаний, но, тем не менее, они тоже были необходимы. А в наибольшей степени они потребовались, допустим, Липецкой области, которая сильнейшим образом провалилась, Вологодской, конечно же — Московской. Благо, деньгами они были снабжены вовремя. И ни одного банкротства региона мы не увидели. Хотя, честно говоря, мы ожидали, что вот-вот не сегодня-завтра случится. Так появилась уверенность.
И ещё один момент. Нашим Минздравсоцразвития была оперативно выработана достаточно жизненная программа по снятию напряжённости на рынке труда. В ней были прописаны конкретные деньги, которые доходили до каждого человека. То есть каждый гражданин РФ, попавший в трудную жизненную ситуацию, имел пособие по безработице. Пусть не бог весть какое, но точно — на уровне прожиточного минимума. Это та поддержка, которая необходима для тех, кто в ней действительно нуждается. Организовывались также общественные временные работы. Оказывалась помощь малому предпринимательству. Это всё делалось на достаточно низовом уровне.
— Но был и высокий.
— Высокий уровень — это когда давались деньги предприятиям или планировалось им их дать. Но здесь, как я считаю, это в должной степени не сыграло. Потому что, может быть, это были не те предприятия, которым кровь из носу как были необходимы финансовые подкачки, дабы удержаться на плаву. А какие-то получили деньги не в том объёме или с сильнейшей задержкой…
— Это относится и к Тверской области?
— Да, мы — не исключение, все эти моменты в Тверской области сказались достаточно серьёзно. Если говорить по крупным производствам, то у нас два таких, которые вошли в 300 предприятий, значимых по России. Это Тверской вагоностроительный завод, который сильнейшим образом потерял в заказах, даже Владимир Владимирович Путин приезжал разбираться, и была выработана соответствующая программа, которая дала возможность дополнить заказ вагонов, необходимых, в общем-то, нашим потребителям. И это Савёловский машиностроительный завод, который производит весьма востребованное оборудование для рынка труда. Он — один из, скажем так, оставшихся в России считаных машиностроительных производств, который выдаёт, прежде всего, высокоавтоматизированные станки. Знаете, если бы таких предприятий у нас в стране было бы больше, то мы бы по-другому себя чувствовали и в условиях кризиса, да и вообще…
— А что вы можете сказать по проблеме укрепления или ослабления рубля, курс его по отношению к доллару и евро нестабилен — то выше, то ниже, нет тенденции, причём разница вчерашнего и сегодняшнего курсов бывают довольно широкой?
— Укреплять рубль, конечно, надо, но небезудержно, а до определённой границы.
— До какой? 27? 25? 22?..
— 22 рубля за доллар — это наверное, слишком… Я думаю, что 24 было бы сейчас в самый раз. 24–25. Почему? Потому что нужно удешевить наши кредиты. И укрепление рубля позволило бы не вбрасывать в наш рынок такое большое количество рублей, которое давит и на рынок, и способствует инфляции. В этом случае конечно же были бы кредиты гораздо по меньшим ставкам. И позволили бы нашим предприятиям заимствовать на внутреннем рынке средства для модернизации производства. Ибо расширение объёмов производства за счёт падения рубля, что происходит сейчас, ни к чему не приведёт.
— На этом фоне, Дмитрий Вадимович, небезлюбопытно было бы коснуться вопроса введения единой валюты в границах Союзного государства Беларуси и России. Как помнится, хотели ввести её ещё в 2005‑м, отложили на неопределённое время… Может, «под» кризис вернуться к этой проблеме и решить её продуктивным образом? Тем более что Минск, Москва и Астана создают Таможенный союз. Ведь поговаривают даже о том, что и Казахстан может «принять» валюту Союзного государства.
— «Под» кризис эту проблему, скорее всего, педалировать не надо, потому что потенциальное решение о введении единой валюты подразумевает наличие единого экономического пространства. А его трудно создать, потому что во время кризиса наши страны, какие бы намерения они ни продекларировали и «общие планы» ни выработали, всё-таки на многих направлениях сражаются с нестабильностью сами по себе. И это мешает объединению. Так что кризис не способствует консолидации. Наоборот, он разносит предприятия.
К тому же у нас есть определённые противоречия, скажем, по рынку металлов. Это с Казахстаном. А с Беларусью — по рынку сельскохозяйственной продукции. Много и других влияющих позиций. Если их решить, тогда тема введения общей валюты снова может быть актуальной. Но сначала нужно решить как минимум пограничные вопросы единого экономического пространства, единых правил заимствования на внутреннем и внешнем рынке, единых правил резервирования денег в центральных банках.
Кроме того, должно быть понятно, что создание единого платёжного средства немедленно повлекло бы другие экономические решения. Такие как установление совершенно других таможенных отношений, других связей по обмену собственности и так далее.
— И единый инвестиционный центр пришлось бы создавать…
— Да. По крайней мере как минимум координация усилий должна быть, хотя создание такого центра было бы, естественно, лучшим решением.
— Пока высшие политические решения на этот счёт витают в эмпиреях, ряд региональных образований устанавливают-таки определённые отношения с братской республикой. Тверская область в этом смысле — не исключение…
— У нас в Тверской области отношения с Беларусью развиваются достаточно хорошо. Работают как культурная, так и экономическая программы. Мы обмениваемся выставками, техникой, делегациями… Контакты достаточно тесные, действительно братские, но всё же происходит это не в рамках единого экономического пространства. И мы, когда встречаемся, не можем не говорить о том, что у нас ко многим процессам разные подходы. Да хоть памятуя о молочной проблеме, которая высветила подходы одной и другой страны к субсидированию сельского хозяйства.
— Раз уж вы вспомнили об этом… Не так давно мне в числе других руководителей российских СМИ довелось общаться с Президентом Беларуси Александром Григорьевичем Лукашенко. И он говорил о том, что у него в республике и в России принципиально разный подход в отношении формирования пути молока от производителя к прилавку. В Беларуси тем, кто «выдаёт» этот продукт, платят порой до 50 % от продажной цены. В России — 10–12 %. В результате российские сельхоздеятели обвиняют Белоруссию в том, что там кредитуют и субсидируют молочную отрасль, за счёт чего молоко становится более дешёвым и таковым идёт и на российский рынок. Почему и нам не платить больше производителю молока?
— Лично я считаю, что нам надо платить производителю больше. Более того, я убеждён, что нам категорически нельзя губить так нашего сельхозтоваропроизводителя, как мы делаем это сейчас. Это бесперспективно!
А если мы хотим куда глубже, чем сейчас, интегрироваться с Беларусью и иметь с ней единую валюту, мы обязаны выйти на такие уровни поддержки, которые оказывает Беларусь. Да, может быть, мы должны будем поддержать и другие отрасли — это правительство будет решать… Если же мы говорим просто о нашем отечественном сельском хозяйстве, мы просто обязаны дойти хотя бы до себестоимости в поддержке производителей молока. Без этого чего-то ожидать… Знаете, наше село — оно достаточно консервативно. И если оно не видит стабильную перспективную помощь в течение последних трёх-пяти лет, оно сделает свои выводы…
— А насколько, в данном случае, область зависит от центра? Вы, как губернатор, можете проводить какие-то свои определённые решения, в том числе по поддержке сельхозпроизводителя?
— Какие-то решения мы проводим, субсидии из областного бюджета выделяем. Усреднённо-приблизительно 7 рублей на один рубль валовой продукции. 12– вместе с федеральными деньгами. Но некоторые формы поддержки мы просто не можем осуществить. Например, субсидирование за литр произведённого молока. Скажем, мы половину молока отправляем в Москву. Значит, получается, что, если я плачу два рубля за каждый литр молока, то за каждый литр, отправляемый в Москву, я «дарю» федеральному бюджету областные деньги, то есть жителям других регионов. Я не имею на это права. Я должен субсидировать жителей нашей области, наши производства. Это моя обязанность как руководителя региона. Поэтому я не могу напрямую датировать молоко. Это государственная задача. Это центр может сказать: да, я на каждый литр произведённого молока даю два-три рубля. Я поддерживаю такой низкий уровень производства молока.
В области же мы должны идти другим путём. И это касается не только Твери, а и, скажем, Белгорода, Татарстана… Это субсидирование повышения эффективности производства молока. Это субсидирование покупки нового оборудования, технологий по содержанию животных, переход с первого сорта на высший, закупка племенного стада… То есть это то, что оставляет актив — в виде поголовья, оборудования, ферм — на территории региона… Поэтому, исходя из этого, я конечно же ждал бы от государства — именно по проблемам производства молочной продукции — более чётких посылов и конкретных субсидий по рынку молока.
— А молочная война лета 2009‑го как-то возбудила в этом отношении интерес к нашему российскому производителю?
— Пока, к сожалению, такого интереса нет. Молочное животноводство продолжает чувствовать себя очень плохо. Я не могу того же сказать о животноводстве мясном — оно развивается, даже по говядине, ответвлении, которое у нас слабо развито. Развиваются и птицеводство, и растениеводство, и картофелеводство — всё развивается. А по молоку — пока серьёзнейший провал.
— Беларусь — это ещё и тяжёлые самосвалы, автобусы. Недавно в Брюсселе прошла выставка, и один из престижных призов был присуждён автобусу белорусского производства «МАЗ-250», это категория «евро-5» уже… А Тверская губерния покупает для города белорусскую технику?
— Конечно… Но, коль я в своём регионе отвечаю за Россию, то вынужден стоять на защите, прежде всего, нашей экономики. А программа по субсидированию как раз покупки транспорта, автобусов, коммунальной техники не допускает в этом отношении широкой российско-белорусской интеграции…
Кстати, то же можно сказать и про субсидирование производства сельскохозяйственной продукции. И хотели бы, да не можем. Тут губернаторы при всём желании бессильны. Ибо всё это конечно же — политические решения.
Но должен заметить, что в кризисный год они могут быть оправданны. Если же говорить о каком-то далёком будущем — 2050‑х годах, — здесь нужно принимать совместное решение. Именно для того, чтобы минимизировать издержки. Потому что любое изделие, если оно качественное и стоит дешевле, чем другое аналогичное, его лучше внедрить в производство. Чтобы потом эта продукция была бы и конкурентоспособна.
— В Беларуси, как известно, многие решения носят авторитарный характер, там этого не скрывают, и зачастую они дают замечательные эффект. В какой мере этот опыт может быть использован в России?
— То, что происходило и ещё происходит в период кризиса в связи с падением курса рубля, в связи с уменьшением импорта, показывает, что российские предприятия не смогли сделать импортозамещение, не смогли развить своё производство именно в нужных для нашей экономики отраслях производства. Значит, не все рыночные меры хороши. И в тех направлениях, в которых нужно развивать производство, — а в кризисные годы здесь на первом месте, как я считаю, сельское хозяйство, ибо продукты потребления, что бы ни происходило, всегда будут востребованы, — в этих направлениях решения должны продвигаться и регулироваться отдельными механизмами. Для того чтобы сделать прорыв в этих отраслях, в тех, повторяю, в которых сделать это проще всего.
Выше мы говорили про вертикаль власти — она нужна, в том числе и для этого. Посмотрите на Китай, США, страны ЕС. Если уж они вознамерились что-то запретить — они запрещают, невзирая ни на что. Если они собрались что-то продвинуть — они продвигают, невзирая ни на какие ограничения. Это не делается по всей экономике. Это делается в точечных — прорывных вещах. Вот здесь административный ресурс, вертикаль власти, считаю, могла бы помочь нашей стране серьёзно продвинуть экономику, тем более что мы пока ещё не вступили в ВТО.
— Вот вы одно за другим высказали ряд рекомендаций. Наверняка какие-то из них озвучиваете и во время госмероприятий с участием президента, премьера. К каким рекомендациям губернаторов прислушиваются руководители российского государства?
— В формате расширенных совещаний — ко многим. Это касается и военно-промышленного комплекса, и инноваций, и науки, и образования. По крайней мере, обмен мнениями с губернаторами позволяет президенту и председателю правительства быть в курсе тех проблем и событий, которыми живут регионы. На каждом совещании подобного рода присутствует, как правило, достаточное количество руководителей республик, областей, краёв и автономных образований. Они высказывают свои точки зрения. Может быть, не всегда это показывают по телевизору, но я-то присутствую на этих совещаниях, и уж точно могу сказать, что с губернаторского уровня всегда звучат конструктивные, отработанные, обоснованные предложения. Порой высказываются и жёсткие мнения. Другой момент: надо — не надо принимать то или иное решение. У руководства, естественно, более широкий обзор, какие-то политические есть рамки. Но, тем не менее, информирование есть, причём далеко отнюдь не всегда причёсанное, «фасадное».
— Что ж, это радует… Подведём итог. Второй волны не будет — это понятно. А когда удастся и от первого наката «малость обсохнуть»?
— Полагаю, что наметившаяся стабильность будет и дальше теснить кризисные моменты. Я это ощущаю как менеджер, переживший, как мы здесь упоминали, не один кризис, и чувствую это. А вот когда «всё закончится»… Последний подъём цен на нефть и ряд других событий говорит о том, что фундаментально мы находимся как минимум на пике. Я говорю это, опираясь на положение дел в Тверской области, которой руковожу. У нас уже совершенно другое настроение людей. Сейчас, в отличие от последних 12 месяцев, в регион пошли инвесторы. Агентство недвижимости увеличилось в три раза. Количество ипотечных кредитов в области по сравнению с серединой лета — 20 % роста. Это говорит о настроениях внизу, это не настроения власти.
В конце концов, всё зависит от спроса… И я считаю, что всё это нужно обязательно подхватить. Определёнными техническими решениями, политическими, расширением информационного поля. И тогда эта тенденция может улучшиться. Конечно, мы сейчас, в рамках кризиса и в рамках мировой экономики, работаем вместе с мировыми правительствами. И слава богу, что у нас, в отличие от 1970‑х или начала 80‑х годов, одни и те же задачи роста экономики.
— А всё-таки конкретные сроки «выплывания», Дмитрий Вадимович, можете обозначить? Каков здесь ваш прогноз?
— Думаю, коль второй волны мы успешно избегаем, то в ближайшие два-три года нас ждёт нормальная, спокойная ситуация. В это время будет заложено стабильное будущее на следующие 15 лет. Раз уж, по прогнозам многих, мы через полтора десятка лет ожидаем полного угасания кризиса…
Беседу вёл
Иван МАКУШОК
+++
