ТЕМА НОМЕРА
«Всё больше людей с образованием, всё меньше — образованных»
Очередной темой вышедшей на экраны в сентябре телепрограммы «Первые лица», которую ведёт главный редактор «СГ» Иван МАКУШОК, стали проблемы образования в России. Гостями в студии на этот раз были главный редактор «Литературной газеты» Юрий ПОЛЯКОВ и ректор Московского гуманитарного педагогического института Александр КУТУЗОВ. Запись наиболее ярких эпизодов этой беседы мы предлагаем читателям нашего журнала.
Юрий Поляков:
— В своё время у нас в газете была такая рубрика — «Если бы директором был я». Письма с откликами и предложениями шли мешками. Лет пять назад мы пытались её возродить под названием «Если бы президентом был я». Пришло два-три письма, и всё. Это говорит о социальной апатии. Люди понимают: один раз они уже хотели улучшить страну, но их, так сказать, опустили. Теперь они даже не хотят думать на эту тему. Так вот, если бы директором был я, я бы при поступлении чиновника на государственную службу брал с него подписку, что его дети будут учиться в России, в том самом регионе, в котором он работает. По крайней мере, получать среднее образование. Чтобы чиновник знал, если он не перекрыл крышу в школе, сын его будет сидеть — на звёзды смотреть. А так у нас, понимаете, чиновник относится к классу богатых. Зачем ему заботиться? У него дети учатся за границей. Там получают среднее образование. Даже в детский сад там ходят. А здесь у них «вахтовый посёлок».
Александр Кутузов:
— Вся страна вахтовый посёлок.
Иван Макушок:
— Тем не менее именно в Москве огромный приток мигрантов. У нас очень много людей, которые просто очень плохо говорят по-русски, не то что пишут и мыслят. Кроме того, те мигранты, которые приезжают и в Москву, и в Россию в целом, держатся особняком. То есть они не растворяются в нашей культуре, ничего не привносят в неё. Они фактически забирают какие-то определённые ресурсы, при этом устраивая здесь «свои страны», от которых формально отошла Россия. Дети этих людей приходят в наши школы. Есть такая проблема или, может быть, я не прав?
Александр Кутузов:
— Это не просто проблема, это проблема, которая себя ещё покажет. Потому что начинают образовываться анклавы. Когда в классе порядка 5–7 человек, которые не говорят хорошо по-русски, учитель вынужденно занимается ими, а те, кто говорит по-русски и кого нужно учить дальше, остаются без внимания. Это во-первых. Во-вторых, если в школе создаётся большое скопление мигрантов, — а сейчас уже есть школы, где больше половины учеников, не родившихся в Москве, которые по-русски не говорят или говорят очень слабо, — то, как вы понимаете, начинает формироваться определённая общность. То есть оттуда начинают уходить коренные жители. Таким образом, происходит образование вот тех самых закрытых гетто, которые начинают жить по своим законам.
С одной стороны, это очень благородное решение — вне зависимости от того прописан гастарбайтер в Москве, имеет он регистрацию или нет — дать возможность учиться его ребёнку. Это правильно. Но, с другой стороны, права этого ребёнка поддерживаются, а права людей, которые здесь живут, тем самым игнорируются. Во всём мире эта система отлажена. Она очень простая. Ты хочешь прийти в обычную школу — пожалуйста. Но пусть твой ребенок окончит подготовительные курсы, где он получит соответствующий уровень владения языком и в соответствии с этим уровнем придёт в школу.
Иван Макушок:
— А как-то этот вопрос решается, или мы только рассуждаем? Возможно что-то изменить?
Александр Кутузов:
— Возможно, конечно. Несколько таких школ есть. Но возникает новая проблема. Тут опять нужны головы. Вернее сердца. Я думаю, Москва может принять такой закон, по которому дети, не пройдя определённую подготовку, не будут приниматься в обычные школы. Однако если их родители не захотят их отдавать, либо дети по тем или иным причинам не захотят ходить в подготовительную школу, они пойдут на улицу. И соответственно, мы получим дополнительный всплеск подростковой преступности. Поэтому тут нужно отлаживать весь социальный механизм. Вот помните, президент в своё время объявил войну беспризорности? Вы результаты увидели?
Иван Макушок:
— У нас около трёх миллионов беспризорных.
Александр Кутузов:
— Вот видите. Это сложнейшая социальная проблема. Она очень тяжело откликнется нам всем, потому что создание национальных гетто в таком городе, как Москва, в мегаполисе, может вызвать катастрофические последствия.
Иван Макушок:
— С другой стороны, напомню, что Франция, которая давно ушла из Алжира, продолжает финансировать дорогостоящие спутники, которые вещают на французском языке на страны бывших французских колоний. Мы же сейчас почему-то прекращаем вещание на русском языке на те страны, в которых живёт ещё очень много русских. То есть мы отдаём последнее связующее нас звено — язык. Что делать с этим?
Александр Кутузов:
— Есть федеральная целевая программа развития русского языка. Вы чувствуете её на себе? Нет.
Юрий Поляков:
— У нас есть фонд «Русский мир». Вы чувствуете, что у нас есть фонд «Русский мир»?
Александр Кутузов:
— При этом фонд «Русский мир» создаёт большие билборды: «Анна Ахматова — русская поэтесса»…
Юрий Поляков:
— Это безумно. На стоимость одного этого билборда можно обеспечить сносное существование в течение года русской школы, скажем, в Прибалтике. Они стонут без русской культуры. А всё уходит на билборды и фуршеты. Вот вам фонды.
Иван Макушок:
— А что происходит с выпускниками педагогических вузов? Есть ли у них какая-то гарантия получения работы? И вообще, что ждёт их через 4–5 лет?
Александр Кутузов:
— У меня порядка 70 % ребят работают в системе образования. И дело не в том, что мы отстроили какую-то нишу. Дело в том, что правительство Москвы стало понимать, что если с учителями будет проблема, то их, как гастарбайтеров, не завезёшь. Всё-таки Лужкову хочется сохранить статус и значение столичного образования. Поэтому если говорить о нашем вузе, то в общем у меня каких-то проблем здесь нет. А если говорить о других педагогических вузах, то там ситуация достаточно сложная. Вообще в Конституции записано, что у нас государственно-общественное управление образованием. Но вот какое оно — я не могу вам сказать, хотя работаю в этой сфере. Потому что если оно государственное, то возникает вопрос: может ли государство допустить, чтобы зарплаты учителей в столице и в регионах отличались в разы? В Москве сейчас средняя зарплата учителя 21 тысяча рублей. Но если он ещё нагрузочку возьмёт… В общем, хороший учитель сейчас в Москве получает 40–50 тысяч рублей. А иностранцы вообще получают до 70–80 тысяч.
Иван Макушок:
— Может ли мужчина, глава семьи, занимаясь вечером проверкой тетрадок, контрольных, а утром готовясь к новым занятиям, при этом получая зарплату 25 тысяч рублей, содержать семью? Вы же знаете, что нет.
Юрий Поляков:
— В Москве нет. В Туле — да. У меня в 86‑м году в журнале «Юность» вышла повесть о школе «Работа над ошибками». Она тогда была очень популярна. В 88‑м году по ней был снят фильм. Я тогда много встречался с учителями, ездил с фильмом. Был ещё спектакль в Ленинградском ТЮЗе имени Брянцева. Каждый спектакль шёл с аншлагом и заканчивался дискуссиями. И я тогда очень погрузился в это дело. Мне говорили, что сейчас уже наступает такое время, когда при хорошей нагрузке, при различного рода надбавках и так далее мужчина, да и женщина могут очень прилично зарабатывать в тогдашнем масштабе цен. К сожалению, эта ситуация просуществовала всего два-три года. Потом начался обвал. Сначала кризис, потом просто исчезла наша советская цивилизация. То есть, в принципе, советская власть пришла к этому, но уже на излёте.
Александр Кутузов:
— За зарплату учителя во всём цивилизованном мире отвечает государство. А у нас сейчас получается, что регион, то бишь область или даже муниципалитет, отвечает за зарплату учителя. И если регион дотационный, значит, и учитель находится в соответственном положении. Если люди, которые руководят — муниципалитетом, округом, — понимают, что такое образование, они стараются помогать. Но в данном случае это не государственная система отношений.
Иван Макушок:
— Поговорим о качестве образования, которое у нас когда-то было одним из лучших в мире. Сейчас получается, что всё больше и больше людей с образованием, но настолько малообразованных, что даже выпускники средних школ, кто якобы получил сто баллов по ЕГЭ, выпускники с серебряными медалями, не могут правильно написать слово «серебряный».
Александр Кутузов:
— Мне попались на глаза исследования, по которым сейчас в недрах нашей страны формируется фактически два народа. Один народ — это люди, имеющие высшее образование, второй — люди, не имеющие такового. В сознании общества укоренилась мысль, и это даже, наверное, уже не миф, а я не знаю, как назвать, может быть, такая переходная мифологема, что если не будет высшего образования (не важно какого), ребёнок не будет успешным в жизни. Корни этого заблуждения уходят ещё в советские времена, когда было принято, мне кажется, совершенно неправильное постановление об обязательном всеобщем 10 летнем образовании. С тех пор родители в большинстве своём, часто не задумываясь о многих других сложностях, которые возникнут на пути ребёнка, считают для себя обязательными такие условия: в детстве надо кормить, поить, одевать, а на выпуске — дать возможность получить высшее образование.
И вы совершенно правы, сейчас получается, что всё больше людей с образованием, всё меньше — образованных. А если мы ко всему этому добавим особое, скажем так, состояние нынешнего общества, которое стало формироваться в конце 80‑х — 90‑х, когда стало не важно, что ты пишешь, как ты говоришь, а важно — какой у тебя кошелёк, то возникает ощущение, что это и не нужно.
Юрий Поляков:
— Я, кстати говоря, поработал в школе и в вузе преподавал, так что на этот счёт у меня тоже есть кое-какие соображения. Вообще надо сказать, появление поколения, которое уже без калькулятора не может считать, без компьютерного редактора — писать, без навигатора в машине — ездить, — плохой знак.
Университетский принцип образования, который был положен в основу советской системы образования, был абсолютно правильным. Потому что он, конечно, давал человеку мировоззрение. Понимаете, что произошло? «Совок» — слово, которое я не люблю. Так вот, настоящие «совки» стали появляться сейчас. Потому что как раз советская интеллигенция была чрезвычайно широко образованна. И неправда, что она мыслила только марксистско-ленинскими категориями. Она получала университетское образование и могла анализировать всякие ситуации. Вспомните наши кухонные споры советского периода. У каждого был свой взгляд на вещи. Сейчас же идут какие-то клоны. Все люди, которым сейчас по 25 лет, за редчайшим исключением, говорят одно и то же. Такое впечатление, будто им всем вставили один чип. Вот ко мне приходят в газету наниматься на работу журналисты. Они все говорят одними словами, с одними и теми же интонациями, одни и те же глупости. Знают все одно и то же. И не знают тоже одно и то же. Грубо говоря, писателей оттепели знают, либеральных писателей, а вот писателей-почвенников не знают. Все до одного.
Для них сейчас создаётся художественная литература, написанная таким языком, которым раньше писали буквари для школ. Кстати, обратите внимание, современные бестселлеры набраны таким шрифтом, каким я читал в первом классе: «Мама мыла раму. Мама мыла Машу». А теперь так читают взрослые люди.
Иван Макушок:
— Может, это такое продуманное зомбирование, чтобы выстроить определённые клоны людей, которые будут заниматься потреблением того, что предлагают?
Юрий Поляков:
— Я полагаю, да. Потому что зачем бороться с протестным электоратом, зачем волноваться, что кто-то будет обижен, что основное богатство сосредоточено в руках буквально нескольких десятков семей? Они даже не хотят знать того, чего они не знают.
После революции России понадобилось где-то лет 15, включая Гражданскую войну, чтобы понять, что сейчас всё развалим, всё поменяем. Тогда тоже полностью менялась система образования. Луначарский с подачи Троцкого вполне серьёзно вносил предложения о переведении русского языка на латиницу. Мотивировалось это, естественно, марксистским бредом, что это сблизит нас с рабочим классом Западной Европы. Сейчас происходит фактически то же самое. Мол, то, что мы войдём в эту Болонскую конвенцию с цивилизованными государствами, нас сблизит. Тот же марксизм, только вывернутый мехом наружу.
Александр Кутузов:
— Но человек не может хотеть знать того, чего он не знает. Если он не пробовал, ему и не хочется. А для того, чтобы попробовать, надо образованием по-другому заниматься. При той ситуации, которая сейчас существует в умах, я бы не хотел быть ни директором, ни министром, никем. Тут надо понять, что проблема гораздо глубже. Когда пришли экономисты, жизнь превратилась в то, что мы сейчас получаем. Потому что проектное мышление предполагает совершенно узкий, однозначный взгляд на проблемы. И если тебе нужно заработать прибыль или построить просто дом, то проектное мышление работает. А если тебе нужно заниматься такими глобальными вещами, как образование, а в целом если говорить о социальном устройстве страны, то проектный взгляд никак не подходит. Ты должен посмотреть назад. Почему надо формировать те или иные инструменты и институты, как это создавалось?
Юрий Поляков:
— Я абсолютно согласен с вами, Александр Геннадьевич, в любой реформе главное не новшество, главное — преемственность. Потому что именно она не даёт возможности вот этой новизне разрушить всю действующую систему. А у нас сейчас преемственная часть максимально убирается. Ну, например, скажем, тот же ЕГЭ. Допустим, такая механическая («да» — «нет») проверка знаний географии, химии, математики, биологии вполне возможна. Но как можно проверить знания по литературе, где главное — мышление, где главное — умение излагать свою мысль? Как можно проверить знания по истории, где важен мировоззренческий момент? И вот то, что ЕГЭ больше всего обрушилось именно на мировоззренческие дисциплины, в которые, кстати, входит и язык, говорит о том, что это даже не ошибка, а какое-то целенаправленное действо. Если проводить исторические параллели, ЕГЭ — это какой-то, я не знаю… культурологический троцкизм. Всё это отнюдь небезобидно.
«СГ»
+++
