В ГОСТЯХ У ГЛАВНОГО
Сергей ДОРЕНКО:
Искусство Лукашенко — не демонстрировать перемены
В одном интервью раскрыть такую многогранную персону, как журналист Сергей Доренко, год назад ставший главным редактором радиостанции «Русская служба новостей», — довольно сложная задача. Да, наверное, это и нереально, потому что такого профессионала, как говорится, на кривой не объедешь. Захочет — раскроется, не захочет — может показать только то, что сам считает нужным. Поэтому редакция решила использовать в этом материале отрывки из интернет-блога Сергея Доренко, где он сам рассказывает о себе.
Доренко и слухи
rasstriga. livejournal. com
«Про него
Подруга жены вчера ехала на такси в районе Кунцевской.
Водитель вдруг захотел пообщаться. Указав на квартал справа, сказал — тут мой друг живёт, такое рассказывает!
Подруга жены тоже была не прочь поговорить.
Выяснилось: друг таксиста живёт в одном подъезде с Доренко. С тем самым, ну, который репортажи делал.
Мужик здоровенный, одет — ах-ты, ну-ты — с иголочки во всё коллекционное. Понтовый весь — видно, что деньжата водятся у такого.
В школу постоянно ходит — орёт на учителей и на охранников. Строит всех, начальника из себя корчит. Сын у него тут в 11‑м классе. Ещё есть две маленькие девчонки — но те в младших классах.
Всем страшно неудобно делается от его поведения. Потому что главное — Доренко непрерывно и непроходимо пьян.
Вообще никто никогда его трезвым не видал.
Товарищ таксиста нашего ручается. Да что и говорить, когда товарищ таксиста сам и заводит Доренко в подъезд. Этот придурок так нажирается, что в подъезд не может войти.
У него или третья стадия уже алкоголизма, или спиртное на него так действует — все же знают, что пару лет назад Доренко снесли полчерепа, а после таких травм человек и без водки как пьяный, а с водкой вообще — полный идиот.
А вообще парень классный раньше был, пока не спился — репортажи делал, конечно, высший класс.
Мы смеялись в семье этой милой безделице. Я уснул с улыбкой. Спасибо таксисту — он тоже классный».
«Я мягок. Я ироничен»
— Сергей, в сентябре исполняется год, как вы пришли главным редактором в Русскую службу новостей. Что изменилось за это время, есть ли какие-то результаты?
— Мне кажется, что изменились и подходы, и результаты. Но, конечно, об этом судить слушателям. Я хотел, чтобы эта радиостанция была площадкой для событийствования. Неким аналогом форума для дискуссий, а также для взаимосвязи с аудиторией. Мы непрерывно, весь день подряд приглашаем слушателей к диалогу. И это уже некий почерк РСН.
— А рейтинговые исследования какие-нибудь проводили?
— Конечно, вот последние результаты. (Показывает распечатанную табличку, лежащую на столе. — Авт.) 5,6 % потенциальной аудитории в Москве от всего населения, которое слушает радиостанции (их всего примерно 60). Когда я пришёл, эта доля составляла 3 %. Не вдвое, конечно. Но неплохо.
— Есть у вас какая-то главная концептуальная мысль?
— Мы молимся на новости, никакой другой мысли нет. News is a star. Стоит любой вещи появиться в информационном поле, как мы её, во-первых, доносим, во-вторых, начинаем тут же обсуждать. И в этом наша специфика. Я не знаю других станций, кроме нашей, где это делалось бы на самом деле в непрерывном режиме. Да это и дешевле. Потому что, когда вы делаете корреспондентами всех своих слушателей, это страшно дёшево. Вы же никому не платите. Аналогичные задачи на радио обычно решают человек 60–70, на некоторых станциях есть и более 100. А у нас всё делают человек 40 с небольшим. Отсюда экономия в средствах.
— Вы неоднозначная персона в мире журналистики…
— Как это неоднозначная, я про такое не слышал?
— Вы сами в одной из своих передач говорили: «Я понимаю, есть некое бесстыдство и вампиризм прессы, её стервятническая сущность…» Люди по-разному воспринимают вас. Кто-то считает, что Доренко умница, Доренко талантливейший человек…
— Да.
— …а кто-то помнит вас по тем программам, как бы это помягче… где вы занимали жёсткую позицию по отношению к Лужкову –Примакову (обидное словечко «телекиллер» вертелось на языке, но произнести его я так и не решилась. — Авт.).
— Почему жёсткую? Я соглашался со всем, что скажет Лужков. «Не отдавайте власть «семье». Да, Юрий Михайлович, не отдавайте власть «семье», это плохо. И особенно давайте подумаем о Батуриных. «Страной не должен управлять больной человек!» Да, вы правы, это омерзительно, когда страной управляют больные люди. Евгений Максимович Примаков сделал операцию. Лужков говорит: «Плохо переводить в Бонне деньги». «Да, плохо, — соглашаюсь я, — вот правительство Москвы перевело 120 миллионов долларов в Бонне через МЕНАТЭП на развитие автопарка Москвы». Так в чём я был жесток? Наоборот, я мягок. Я ироничен.
— А что вы думаете сейчас по поводу нынешних политиков?
— То же самое. Моё дело ловить человека за язык. Я их и ловлю.
— Сергей, вы отец троих детей. В какой стране вы хотели бы, чтоб жили ваши дети?
— В России, в этом нет сомнений.
— А какая это должна быть Россия?
— Это должна быть какая угодно Россия, потому что Россия — это судьба, это предназначение.
— Слышала, вы сейчас в телефонном разговоре говорили о какой-то армейской программе… Вы конечно же обсуждаете у себя в эфире роковые авиационные катастрофы (и нашу, и белорусскую в Польше), произошедшие в последнее время…
— Что касается катастрофы «Русских витязей». При таком сложном пилотировании, каким они занимаются, их аналоги в группах воздушной акробатики США летают всего по 4 года. Потому что нервная и кровеносная системы, что очень важно, не могут выдержать подобных перегрузок сколько-нибудь долго. Считается, что за 4 года нервная система притупляется, вот так летать они больше не могут, и в пилотажные группы набирают новых лётчиков. А эти отправляются в воинские части, где продолжают служить. У нас же они до полковников летают. Это неправильно. Ну, и самолеты старые, и молодых лётчиков брать неоткуда. В общем, там комплексная проблема.
Что касается Белоруссии, я не знаю положения вещей в тамошней армии. А на основании одного трагического случая делать выводы, сидя здесь, в кабинете, трудно, потому что я должен к этому относиться ответственно.
Об армейской программе. Да, есть такая у Влада Шурыгина, идёт по понедельникам. Она очень кастовая. Такая программа у нас, например, для группы «Альфа» (спецназ ФСБ). Или «Кавказский хребет» — тоже вполне узконаправленная программа. Я их в рейтинговое время поставить не могу, поскольку они не для всех. Но их слушают люди касты. И там они вызывают потрясающий интерес, даже становятся обязательными для прослушивания.
— В последнее время происходит много трагедий. Катастрофа на Саяно-Шушенской ГЭС…
— Что касается Саяно-Шушенской ГЭС, это Советский Союз говорит нам «до свидания». Потому что никто ничего не ремонтировал, народ активно занимался делёжкой советского наследия.
Доренко и Белоруссия
— Хочется услышать вашу позицию по поводу политических событий в Белоруссии, ваше отношение к Президенту Республики Беларусь Александру Лукашенко.
— Я знаком с Лукашенко, но очень поверхностно. В 94‑м году у меня случилось большое интервью с ним, когда он был только кандидатом в президенты. Лукашенко производил впечатление физически очень крепкого человека. Я помню, мы принялись стучать друг друга по спине. У него такая широченная спина, покрытая мускулами. Пока я его колотил, я это обнаружил. И он меня колотил, так что тоже крепкий дядька. Это вообще серьёзно и важно, что он не думает о болячках, что он такой мужик — очень в силе. А потом мы ели драники и всяко резвились по поводу кухни.
Другой раз мы ужинали с ним, когда дело касалось наших хлопот по поводу Шеремета. Есть некая корпоративная солидарность, а этот человек (Шеремет) работал на меня, следовательно, я должен был его спасать, вот и весь сказ. Он же не совершал преступления, как майор Евсюков, когда не надо поддерживать своего человека. С точки зрения правоты или неправоты Шеремета или Лукашенко я вообще этот вопрос не обсуждаю, мне это неинтересно. Наших бьют, я не могу стоять в стороне. И Лукашенко такую позицию понимал.
Ну а как политик… Искусство Лукашенко, как политика, как раз в том, чтобы не демонстрировать перемены. Ему надо демонстрировать статичность. Безусловно, Белоруссия изменилась… Если раньше действительно было страшно ездить по белорусским дорогам и заходить в какой-то общепит (ты не знал на кого попадешь, то ли тебя ограбят, то ли убьют), сейчас с криминалитетом он покончил. Кроме того, он покончил со взятками. Вот в этом и результат. Он продемонстрировал народу некую преемственность и стабильность в общем. Поэтому Лукашенко не воспринимается как перемены. Как некие трагические перемены воспринимается время до него, до 94‑го года. Сегодня все видят стабильность…
— Я знаю, что у вас в Минске есть дом.
— Да. Квартира в Троицком подворье. Я люблю её.
— А почему именно в Минске?
— Вы знаете, я долго искал такое место, где можно прятаться от Москвы. В Москве у меня десятки друзей, я вовлечён в миллионы каких-то связей, сотни звонков. А в Минске я ни во что не вовлечён, никого не знаю. И стараюсь никого не навещать. Мне хотелось найти такое тихое место, в то же время, чтобы это было недалеко, чтобы мне нравилась кухня, чтоб там были милые люди, которые понимали один из трёх языков, на которых я говорю: русский, испанский или португальский (английский я знаю хуже). И я стал думать, что Белоруссия в этом смысле очень правильно позиционирована с её пониманием русского и с моей невовлечённостью в белорусские дела.
— Вы часто бываете в Минске?
— Ну, раз в три месяца бываю.
— Вы счастливый человек?
— Я спонтанный человек. То, что я состоявшийся, ни у кого не вызывает сомнений, правда же? Если у кого-то есть сомнения, посмотрите мои программы 99‑го года, которые я считаю лучшим из того, что я сделал за свою творческую деятельность.
— Вы так серьёзны. Что у вас может вызвать улыбку?
— Опа! Да я всё время хохочу. У меня улыбка не сходит с лица.
— Этого не видно.
— Да, но всё, что я говорю, я говорю с улыбкой, вы же слышите.
Беседу вела Марина КРАПИВНАЯ
Орфография и пунктуация текстов
блога С. Доренко сохранены без изменений.
+++
