Rambler's Top100

 

 



Главная --> Содержание номера (март 2009 г.) --> Общая история

ОБЩАЯ ИСТОРИЯ

 

Моряки в операции «Багратион»

 

На первый взгляд это покажется странным: как флот мог непосредственно принимать участие в освобождении Белоруссии? Уж, кажется, более «сухопутного» региона нарочно не придумаешь.

Но в начавшемся в июне 1944 года стремительном наступлении советских войск участвовали и корабли речной Днепровской флотилии. Корабли — это, пожалуй, громко сказано. Правильнее было бы сказать — катера, плавбатареи и вспомогательные суда. А главной ударной силой стали бронекатера — «речные танки» — с установленными на них танковыми башнями или реактивными установками.
Виссарион Виссарионович Григорьев — в то время командующий Краснознаменной Днепровской флотилией, впоследствии написал в мемуарах: «11 июня меня и члена Военного совета флотилии вызвали на командный пункт фронта, находившийся теперь в Овруче. Генерал-полковник М. С. Малинин начал разговор так:
— Вот что, товарищи моряки. В ближайшее время главная боевая работа предстоит на Березине. Что у вас там есть? Силы флотилии, как уже говорилось, были разделены между Березиной и Припятью. Указаний насчет того, какое направление считать главным, мы до тех пор не получали. Бригада Лялько, пока значительно более сильная, находилась на Припяти, бригада Митина — на Березине. И сам командир более сильной теперь бригады был гораздо опытнее.
Услышав, сколько и каких кораблей сосредоточено на каждой реке, начальник штаба фронта сказал:
— Березину усильте чем только можно и в самом срочном порядке. Но Припять совсем не оголяйте, она остаётся за вами. Мы получили новую директиву, уточнявшую задачи флотилии на березинском направлении. Нам предстояло содействовать (артиллерийской поддержкой и высадкой тактических десантов) наступлению двух стрелковых корпусов по обоим берегам Березины, а с началом отхода противника к Бобруйску — стремительно (так и было сказано) его преследованию. Предусматривалось также содействие войскам фронта при переправах. Закончить усиление группы кораблей на Березине было приказано к 16 июня».

«Утки» уплыли из-под удара
Но там, на Березине, корабли флотилии едва не попали под удар немецкой авиации.
Вражеский воздушный разведчик, пролетевший над стоянкой бронекатеров, передал открытым текстом: «Их зээ ди энте, хир зинд ди энте!» («Вижу уток, здесь утки!») Это услышал следивший за неприятельскими переговорами в эфире армейский радист. Он догадался: утки — это корабли.
Радиоперехват был тотчас доложен на КП дивизии, где уже находился морской офицер связи. Бронекатерам было приказано немедленно перейти на запасную позицию. А то место, где они только что стояли, через двадцать минут подвергли бомбёжке «юнкерсы».
23 июня перешли в наступление войска трёх фронтов — 1‑го Прибалтийского, 3‑го и 2‑го Белорусских. Начиналась одна из крупнейших стратегических наступательных операций Великой Отечественной войны, имевшая условное наименование «Багратион».
1-й Белорусский фронт перешёл в наступление 24 июня. А с ним вместе вступила в бой и флотилия. Спустя десять минут после первого залпа наркому Военно-Морского флота была послана телеграмма: «Корабли флотилии участвуют в артиллерийском наступлении… ВПУ — селение Стужки. Военный совет находится на катерах в боевых порядках наступающих кораблей».
Артподготовка длилась 75 минут. Бронекатера выпустили 1330 снарядов, что, конечно, составляло лишь малую часть всей массы огня, обрушенной на позиции противника сухопутной артиллерией.
Командующий 65-й армией потребовал от командира 105‑го корпуса ликвидировать здудичско-паричскую группировку гитлеровцев в кратчайший срок, используя и силы флотилии. В первой половине дня 25 июня на ФКП флотилии поступила телеграмма командарма Батова, в которой он просил оказать корпусу самое активное содействие. Таким содействием конечно же могла стать высадка десанта. Высадить десант решили на окраине Здудичей в тот же день с наступлением темноты. Командиром высадки был назначен капитан 3‑го ранга А. И. Песков, а произвести ее должны были четыре бронекатера — отряд старшего лейтенанта Б. И. Цейтлина. Двум другим отрядам поручалась артиллерийская поддержка.
Идти десанту было недалеко. Но в отличие от других районов, где гидрографам флотилии удавалось скрытно проникать за линию фронта, фарватер здесь заранее обследован не был. Причём в одном месте угадывалось смутно просматриваемое издали препятствие, похожее на притопленное заграждение из брёвен или плотиков.
Устранить такое препятствие огнём артиллерии трудно. Оставалось рассчитывать на то, что с ним справятся минёры тральщиков, которые пойдут впереди бронекатеров с десантом. Впереди десанта пошли два катерных тральщика из дивизиона капитан-лейтенанта О. К. Селянкина и на головном находился он сам. Предположение о заграждении подтвердилось: реку действительно перегораживали плотики из брёвен, сцепленные стальным тросом и опутанные колючей проволокой.
Узкий лучик сигнального фонаря предупредил катера с десантом о том, что им надо задержаться под берегом, занятым нашими войсками. А минные специалисты во главе с капитан-лейтенантом Селянкиным спустились за борт, чтобы на ощупь определить, что таится под притопленными плотиками. Оказалось, что под ними были подвешены десятки фугасов и противотанковых мин. Минёры тральщиков, ветераны Сталинграда, умели управляться и с ними, но разоружение такого «арсенала», да еще впотьмах, заняло бы немало времени. На месте было принято решение: перерубить трос и развести концы заграждения, как разводят боны, закрывающие вход в гавань.
Перерубить стальной трос бесшумно нельзя. Но над Березиной гремела канонада — готовилась новая атака на Здудичи, приуроченная к высадке десанта. И очевидно, специального наблюдения за заграждением гитлеровцы не вели. Во всяком случае, по тральщикам, остановившимся посреди реки, огня они не открыли.
А вот бронекатера на подходе к Здудичам гитлеровцы заметили. Однако огонь врага — артиллерийский, минометный, пулеметный — не помешал подойти к берегу. Немецкая батарея, представлявшая для катеров главную опасность и тщательно замаскированная, была мастерски подавлена отрядом поддержки.
За пятнадцать–двадцать минут рота десантников захватила на берегу три траншеи и закрепилась в них. Корабли продолжали поддерживать десантников огнём. А из дивизии, наступавшей на приречном фланге, прибыла тем временем другая рота, и моряки успели до рассвета перебросить её на плацдарм. Получив подкрепление, десантники пошли в атаку. Через три часа Здудичи были очищены от врага.
Ни один катер не получил существенных повреждений. Потери свелись к нескольким раненым, в числе которых был командир отряда старший лейтенант Цейтлин. Выбитые из Здудичей, гитлеровцы отходили к районному центру Паричи — последнему значительному узлу их обороны на Березине перед Бобруйском. Там у гитлеровцев была мостовая переправа, которая использовалась для маневра войсками. И ещё до начала наступления было предусмотрено, что при подходе частей 105‑го корпуса к Паричам наши корабли должны прорваться к переправе и вывести её из строя.
Вслед за группой разведки передовой отряд флотилии километр за километром поднимался по извилистой Березине. Без особых помех бронекатера приблизились к левобережному селу Бельчо, куда сухопутные части подойти по размытым дорогам не успели. Немцы же именно тут создали заслон. Разведка боем, проведённая двумя головными бронекатерами (на одном из них был при этом убит пулемётчик и повреждена башня), выявила: близко к реке размещены орудия, минометы, пулемётные точки. Стало ясно, что с ходу здесь кораблям не прорваться.
Бронекатера заняли огневую позицию за изгибом реки, напротив Бельчо был развёрнут наблюдательный пункт. Разрушить мост арт­огнём с закрытой позиции, откуда бронекатера били по батареям у Бельчо, не удалось: цель невелика, а дистанция была около семи километров. И тогда командир дивизиона, оценив обстановку, отдал приказ, адресованный командиру отряда Плёхову и запомнившийся всем, кто его передавал и слышал: «Во имя Родины любой ценой прорваться к Паричам и пресечь переправу!»
На прорыв к Паричам пошли три бронекатера Плёхова (четвёртый катер отряда был повреждён в самом начале боя под Бельчо). Другой отряд прикрывал их огнем.
Когда бронекатера вырвались на плёс перед мостом в Паричах, переброска гитлеровских войск по нему продолжалась. Шли танки, тягачи с орудиями, грузовики, бегом передвигалась пехота. Враг встретил катера огнём с обоих берегов. И от катерников теперь требовалось, чтобы прорыв в неприятельские тылы, стоивший таких усилий, не остался безрезультатным, расчётливо использовать каждую минуту и имевшийся на борту боезапас.
Снарядами разрушить свайную переправу трудно, особенно если нет возможности бить по ней длительное время. Командир катера старший лейтенант Михаил Жиленко, приблизившийся к переправе первым, правильно решил: главная цель — не сам мост, а то, что по нему движется. С дистанции 400–500 метров башенное орудие било осколочно-фугасными и шрапнелью по переправлявшимся фашистским войскам и их технике. Находясь сам под обстрелом, получая всё новые повреждения, головной бронекатер вёл огонь, пока не выпустил все снаряды.
На боевой счёт его экипажа занесли потом 17 разбитых автомашин, 6 тягачей с орудиями, один танк, две уничтоженные и рассеянные роты фашистской пехоты. Но гораздо важнее этих нанесённых врагу и учтённых, насколько удалось, конкретных потерь было то, что подбитые и подожжённые машины загораживали дорогу другим, всё более закупоривая переправу.
Другой катер, открывший огонь несколькими минутами позже, также израсходовал весь наличный боезапас. Переправа была забита остановившейся и горящей техникой. Уцелевшие гитлеровцы в панике бросались в воду. Переброска фашистских войск на левый берег прекратилась.
Головным в новой тройке катеров шёл катер лейтенанта Анатолия Корочкина. Его бронекатер был особенный, тогда единственный такой на флотилии: он прибыл с Волги, имея сверх обычного вооружения установку для запуска реактивных снарядов
РС-2. В тот день речная «катюша» произвела первый боевой залп — по забитой машинами переправе, по скоплению гитлеровцев перед нею. На переправе в это время произошёл взрыв, и один участок свайного моста обрушился. Через два с половиной часа после того, как к переправе у Паричей прорвался первый бронекатер, этот узел вражеской обороны был занят нашими войсками. Командарм Батов прислал телеграмму, в которой содействие флотилии штурму Паричей называлось решающим и объявлялась благодарность экипажам всех участвовавших в бою кораблей. Отличившихся моряков предлагалось представить к наградам.
На высоком берегу Березины, близ хутора Воротень, где находилась 26 июня закрытая огневая позиция кораблей, были похоронены с воинскими почестями тринадцать моряков с бронекатеров, павших под Бельчо и у Паричей.
А корабли флотилии продвигались к Бобруйску. Их не смогли надолго задержать ещё два минированных плавучих заграждения. Отходивший враг огрызался, кое-где на берегах ещё действовали его огневые точки, но орудия бронекатеров заставляли их замолчать. Близ селения Углы — по заявке командира 96-й
стрелковой дивизии — были подавлены немецкие батареи, пытавшиеся задержать выход частей дивизии к реке. В этом же районе днепровцам достались «речные» трофеи — четыре баржи по полтораста-двести тонн водоизмещением, брошенные гитлеровцами с грузом боеприпасов и продовольствия.

Откуда вы тут взялись?
Но сухопутным войскам понадобилось содействие моряков не только для высадки десантов и уничтожения вражеских переправ. Поступила телеграмма командующего фронтом с приказанием обеспечить переправу через Березину 48-й армии, насчитывавшей 66 тысяч человек, имевшей полторы тысячи орудий и минометов, семь тысяч лошадей, сотни автомашин, тысячи повозок. Начать переправу надлежало следующим утром, 28 июня, а о сроке её завершения было сказано: чем быстрее, тем лучше. Предварительные подсчёты показали, что минимальное время, в которое можно уложиться, — двое суток с небольшим.

В. В. Григорьев вспоминал:
«Уже ночью, обговаривая с командирами и механиками детали предстоящей работы, я поинтересовался, сколько бойцов доставлял бронекатер в Сталинград за один рейс.
— Брали и по двести человек, и больше, — ответил капитан 3‑го ранга Песков. — Но там обстановка заставляла идти на крайний риск. Флагманский инженер‑механик Ионов добавил:
— Скидка со «сталинградской нормы» нужна и на износ корпусов: сколько с тех пор заделали пробоин!
Установили предел загрузки бронекатера: 140 вооружённых бойцов или 50 бойцов плюс две 76‑миллиметровые пушки без передков с тридцатью ящиками боезапаса. Для повышения остойчивости катеров решили спаривать их, пришвартовывая борт к борту.
Переправа началась дружно. Бронекатера, сторожевички, тральщики с баржами и без них стали пересекать Березину туда и обратно, как челноки, заведённые каждый на свой ритм. И так — двое суток, днём и ночью. Заправку горючим обеспечивала плавбаза. Моряки наскоро перекусывали, не оставляя своих постов, об отдыхе и сне никто и не думал.
Не все бойцы армии знали, что их ждут на Березине военные корабли. Иные при виде матросов не скрывали весёлого изумления:
— Братишки! Откуда вы тут взялись?
Поначалу кое-кому из пехотинцев наши кораблики явно не внушали доверия. А разлившаяся Березина выглядела сурово: тёмная от отражённых туч, местами пенящаяся, несущая вырванные с корнями кусты… Загрузка бронекатера начиналась с заполнения кубриков, и морякам иногда приходилось подбадривать солдат, задерживавшихся перед люками, — многим хотелось остаться на верхней палубе. Зато уж команду «До подхода к берегу на палубе не двигаться!» выполняли со всем усердием. На спаренных бронекатерах приспособились перевозить и 122‑миллиметровые орудия, что никогда раньше не делалось. Переправу могли задержать семь тысяч армейских лошадей, если бы возить их на баржах. Однако нашёлся способ более быстрый: лошади на буксире у катерных тральщиков сами переплывали реку, связанные по десять—двенадцать голов — к хвосту одной крепился повод следующей. Тральщик давал малый ход, и живая цепочка, сформированная на берегу, втягивалась в воду. Лошади, пока могли, шли по дну, а потом послушно плыли друг за дружкой.
— Никогда ещё такого не видел! — восхищенно сказал прибывший к переправе начальник штаба армии. — Кто это придумал?
— Матросы, — ответил я. — Русский матрос на выдумку горазд.
А моряки не могли нарадоваться тому, как приняли их выдумку умные животные: ни одна лошадь не оказалась слишком упрямой, ни одна не вырвалась из своей цепочки».

Тем временем корабли понадобились и на Припяти — поступила новая депеша. От имени командующего фронтом приказывалось: все силы флотилии, действовавшие на Березине, сосредоточить к исходу 2 июля на Припяти, в районе Мозыря.

Припять
На Березине, которая вела от линии фронта в глубину расположения противника, наши корабли встречали подчас очень сильное противодействие, серьёзные препятствия — заграждения, заслоны. Но сплошной неприятельской обороны на берегах Березины не было. Припять же, долго служившая линией стабильного фронта, и теперь оставалась рекой-рубежом, непрерывным передним краем. Отходя вдоль неё на запад, гитлеровцы могли использовать для прикрытия огневые средства своих долговременных береговых укреплений.
В таких условиях на кораблях требовалась высочайшая готовность к открытию огня прямой наводкой, «с дистанции пистолетного выстрела». Продвигаясь меж лесистых берегов, каждый катер мог в любую минуту попасть под кинжальный удар, и тогда его судьба зависела от мгновенной реакции артиллеристов. Огонь по обнаруженным на берегу дзотам, танкам, самоходкам командиры орудийных расчётов имели право и обязаны были открывать самостоятельно.
А стрелять моряки-артиллеристы умели прекрасно. Сохранился отчёт, сделанный начальником штаба 84‑го артполка майором Литчуком о действиях плавбатареи капитан-лейтенанта Россихина: «Мои артиллеристы бьют отлично. Но такой меткой стрельбы, которую ведут моряки, я еще никогда не видел. Под Петриковом противник установил НП на колокольне и миномётным огнём не давал наступать нашей пехоте. Плавбатарея вторым выстрелом уничтожила НП гитлеровцев. Это снайперская стрельба».
Флотилия продвигалась вверх по Припяти, содействуя наступлению 61-й армии. Корабли поддержали огнём части армии, овладевшие приречными опорными пунктами противника Кабачок и Ласковичи. Затем, сметая многочисленные вражеские укрепления, прорвались к Хвоенску, куда тем временем подошла 23-я стрелковая дивизия, и высадили на левый берег сначала один её батальон, захвативший плацдарм у селения Борки, после чего переправили всю дивизию — пять тысяч бойцов с техникой и тыловым хозяйством. Березинский опыт помог справиться с этой задачей быстро. На Припяти самой успешной операцией флотилии стала высадка десанта в Пинске. Большую помощь морякам при этом оказали проводники, выделенные партизанами.
На этом участие моряков в освобождении Белоруссии завершилось. Впереди у моряков были бои на Висле и Одере, а для некоторых — и на Шпрее, в самом Берлине.

Максим КУСТОВ

 

Курсы валют ЦБ РФ

 

Информеры - курсы валют

Погода в столицах