ТЕМА НОМЕРА
Владимир ЖАРИХИН:
ВСТУПИВ В НАТО,
ГРУЗИЯ ПОТЕРЯЕТ АБХАЗИЮ
Почему среди непризнанных республик на постсоветском пространстве в последнее время наиболее остро стоит проблема грузинских мятежных автономий? Об этом в беседе с обозревателем «СГ» рассказывает заместитель директора Института стран СНГ, член Совета по национальной стратегии, заместитель председателя Межрегионального фонда президентских программ политолог Владимир Жарихин.
-Владимир Леонидович, чем различается сегодняшнее положение самопровозглашённых государств на территории СНГ — Нагорного Карабаха, Приднестровья, Южной Осетии и Абхазии?
— Специфика нагорнокарабахского конфликта в том, что там обе противостоящие стороны, и Ереван, и Баку, признают наличие проблемы и совместно прикладывают усилия для её решения — что, собственно, и позволяет надеяться на успех. Не менее важен и тот факт, что армяне и азербайджанцы поддерживают мир и относительную стабильность в регионе самостоятельно, без участия миротворческого контингента. В трёх других непризнанных государствах стоят российские миротворцы, задача которых — предотвратить вооружённое столкновение.
Отличие приднестровской ситуации в том, что там сохранилось экономическое взаимодей-ствие между регионом и метрополией и — что, может быть, ещё важнее — не были разорваны человеческие связи. У сторон конфликта остались элементы доверия друг к другу — а значит, существует вероятность достижения взаимоприемлемого соглашения. Поэтому я и предлагаю своим европейским коллегам: давайте хотя бы по приднестровскому вопросу найдём общий язык! Что вам важнее — втянуть Молдавию с её невеликой территорией в НАТО, или согласиться на её внеблоковый статус, но зато создать уникальный прецедент мирного восстановления территориальной целостности страны? Именно в Приднестровье такой шанс есть.
Что касается Абхазии и Южной Осетии, там действительно вопрос стоит наиболее остро. И главная причина в том, что Тбилиси, вместо того чтобы искать пути для восстановления доверия между грузинским народом с одной стороны и абхазским и южноосетинским — с другой, предъявляет претензии Москве, где якобы «лежат ключи» от Сухуми и Цхинвали. Тогда как на деле роль Москвы сводится к тому, чтобы не допустить силового решения проблемы непризнанных республик. Надо отметить, что после признания Косова рядом государств Россия повела себя прямо противоположно тому, чего от неё ожидали. Она не изменила своей принципиальной позиции, которая заключается в том, что для признания независимости новых государств должно, во-первых, быть достигнуто согласие обеих сторон — и региона, и метрополии (как это произошло в случае Черногории) — и, во-вторых, должна быть санкция ООН, т. е. соответствующее решение Совета Безопасности. Ни того ни другого по абхазскому и южноосетинскому вопросу не просматривается. Поэтому Россия решила последовать примеру США, но не «косовскому», а «тайваньскому». США всегда признавали и сейчас признают территориальную целостность Китая. Но при этом они ещё в 1970‑х годах приняли закон об отношениях с Тайванем, в котором говорилось, что, если континентальный Китай попытается решить тайваньский вопрос силовым путём, США будут препятствовать этому всеми средствами, не исключая военных. И в то же время в Тайване открылось неофициальное американское представительство, были налажены торгово-экономические связи. То есть всё то же самое, что сейчас Россия делает в Абхазии и Южной Осетии. Мы не признаём суверенитет самопровозглашённых государств де-юре, но наши возможности взаимодействовать с ними де-факто никак не ограничены международным правом. Так что возмущение Госдепартамента США действиями России можно назвать классическим проявлением двойных стандартов.
— Особенное беспокойство грузинского руководства и его заокеанских союзников вызвал ввод на территорию Абхазии российских железнодорожных войск.
— Когда между Москвой и Тбилиси было достигнуто соглашение об ускоренном выводе наших военных баз с территории Грузии, мы договорились и о том, что столь же ускоренным порядком будет восстанавливаться железнодорожное сообщение с Арменией (куда были переведены российские базы). И в том, что Россия приступила к восстановлению абхазского участка этой железной дороги, ничего экстраординарного нет. Если Вашингтон «обеспокоен» присутствием одного батальона российских железнодорожных войск, то мы можем говорить о своей «обеспокоенности» присутствием американских войск в 130 странах мира. Кстати, наши железнодорожники, в отличие от американских военных, не вооружены — если не считать оружием кирки, лопаты и машины для насыпки гравия. Странно называть это «подготовкой военной интервенции». Другое дело, что действующая железная дорога резко сократит шансы Тбилиси на возвращение Абхазии силовым путём. Если раньше у Грузии были какие-то иллюзии, что можно воевать с Сухуми, не воюя с Москвой, то теперь она поставлена перед фактом: любые агрессивные действия против непризнанной республики чреваты вооружённым конфликтом с Россией. Почти 80 % населения Абхазии являются российскими гражданами, и мы обязаны обеспечить их безопасность.
— Вы упомянули, что для решения проблемы мятежных регионов Тбилиси следовало бы попытаться восстановить доверие между народами. Но возможно ли это после стольких лет противостояния, после стольких жертв с обеих сторон? И каким образом это можно было бы осуществить?
— Путь один — общее дело, совместные проекты. Я не говорю, что доверие между народами может быть восстановлено за год-два. Более того, нет никаких гарантий, что оно вообще когда-либо будет восстановлено: взаимоотношения между грузинами и абхазами непросто складывались на протяжении нескольких веков. Но надо хотя бы попытаться, а пока мы не видим со стороны Тбилиси каких-либо усилий в этом направлении.
— Но ведь Абхазии и Южной Осетии предложен «самый высокий в мировой практике» статус автономии.
— Да, на словах. Но практически и юридически Грузия остаётся унитарным моноэтническим государством, которое усердно строили её лидеры начала 90‑х. В то время была отменена Конституция Грузинской ССР и восстановлена Конституция Грузии 1921 года. Но в таком случае Тбилиси должен смириться с тем, что и территория Грузии будет такой, какой она была в 1921 году, — то есть без Абхазии и Южной Осетии. Если же президент Саакашвили действительно желает восстановить федеративное устройство Грузии, ему следовало бы начать с изменения грузинской Конституции. Доходит до смешного: у кабинета господина Санакоева (по грузинской «версии» главы Южной Осетии) висит табличка «Президент Южноосетинской автономной республики», тогда как в грузинской Конституции такой республики нет! И в Тбилиси он так и числится главой одного из районов Грузии. То есть на практике они даже своей марионетке не дают этот на словах декларируемый статус. То же самое и с абхазским правительством в изгнании, для существования которого, по грузинской Конституции, нет никаких правовых оснований. Так что все обещания и предложения Саакашвили направлены не на реальное решение проблемы, а на достижение должного впечатления у зарубежной аудитории. Кроме того, Грузия упорно настаивает на немедленном возвращении беженцев. В этой сфере и так делается всё возможное: в Гальский район уже вернулось 60 тысяч человек, нигде в мире нет примеров столь массового возвращения беженцев в зону, где произошёл вооружённый межнациональный конфликт. Но это — беженцы локального расселения. А как осуществить возвращение диффузно расселённых беженцев? Невозможно же к каждому приставить автоматчика! Например, Россия, выигравшая вторую чеченскую войну, до сих пор не ставит вопроса о возвращении в родные дома русских жителей Грозного. Решать такие проблемы приходится на протяжении десятилетий, и тот факт, что грузинское руководство ставит их во главу угла, показывает, что оно не стремится к реальному урегулированию проблемы мирным путём.
Между тем Путин предлагал и Шеварнадзе, и Саакашвили предпринять конкретные шаги в этом направлении — заняться совместными проектами с абхазами и осетинами. Это может быть восстановление железной дороги, которая необходима и Абхазии, и Грузии, и соседней Армении. Это может быть строительство второй очереди Ингурской ГЭС, в чём опять же заинтересованы обе стороны конфликта: и Грузия, и Абхазия импортируют электричество. Но главное, это будет совместная работа, которая поможет возобновить прерванные много лет назад контакты между людьми.
— Участие в олимпийском строительстве в Сочи могло бы стать для них общим делом?
— Безусловно, могло бы! Но Тбилиси элементарно не хватает мудрости. Посмотрите на китайцев: они абсолютно категоричны в том, что Тайвань является неотъемлемой частью Китая. Но это не мешает им вести общий бизнес и осуществлять совместные проекты с тайваньскими фирмами. Тайваньские компании участвовали в строительстве объектов пекинской Олимпиады. Люди с тайваньскими паспортами спокойно посещают Китай. Сейчас стоит вопрос об открытии прямого авиасообщения между Пекином и Тайбеем. Наконец, и Китай, и Тайвань, не признавая друг друга, являются членами Ассоциации государств Юго-Восточной Азии, в рамках которой благополучно сотрудничают. То есть Пекин делает всё, чтобы «привязать» к себе Тайвань. А Тбилиси никаких реальных шагов по восстановлению территориальной целостности мирным путём не предпринимает. Зато в Грузии растёт военный бюджет, приобретается новейшее вооружение, интенсивно готовится спецназ. И конечно, сохраняются надежды на «доброго дядю», который пришлёт экспедиционный корпус и отвоюет для Грузии её непокорные территории.
— Вы считаете такой вариант невозможным?
— Конечно, невозможным! Российский ядерный зонтик простирается над значительной частью территории СНГ, благодаря чему (а учитывая нынешнюю экономическую конъюнктуру и ситуацию в энергетике, ещё и благодаря «Газпрому») исключено какое-либо военное вмешательство со стороны. Это отлично понимают и в Вашингтоне, и в Брюсселе. Воевать или даже всерьёз ссориться с Россией из-за интересов Грузии никто не будет.
— Почему в последнее время западные политики и дипломаты развили столь бурную деятельность в этом регионе? Сначала в Абхазию приезжают послы 15 стран ЕС, затем Верховный представитель Евросоюза по внешней политике и безопасности Хавьер Солана. Пытается подключиться к переговорному процессу и Госдепартамент США.
— Просто они понимают, что Грузия теряет Абхазию. Выход из режима санкций и развёртывание широкомасштабного сотрудничества с Россией возродит экономику республики. А уж если даже нынешняя Абхазия, при всех трудностях, не хочет возвращаться под юрисдикцию Тбилиси, то богатая и процветающая Абхазия в нищую Грузию не пойдёт ни за какие коврижки. Поэтому Запад начал так активно обхаживать абхазов, обещая им (при условии воссоединения с метрополией) экономическую помощь. Но, как показывает практика, западные финансовые вливания распространяются лишь на узкую группу элиты и Вооружённые силы, в лояльности которых заинтересованы и западные «кураторы», и их марионетки на местах. С народом, как мы это видим на примере Грузии, делиться обычно забывают.
— Высказываются предположения, что Россия, если будет медлить с признанием Абхазии и Южной Осетии, может утратить своё влияние на этих территориях. Вы не допускаете мысли, что Вашингтон и Брюссель могут поменять тактику и признать независимость этих территорий при условии, скажем, размещения там баз НАТО?
— Ну, в таком случае на следующий день Грузия вступит в ОДКБ. Сомневаюсь, что Запад заинтересован в приобретении Абхазии и Южной Осетии ценой потери Грузии. Грузинские политики — как правительство, так и оппозиция — в обозримой перспективе не смирятся с потерей этих территорий и готовы на всё, чтобы вернуть их. Это понимают и в Вашингтоне, и в Брюсселе, поэтому заигрывать с Сухуми и Цхинвали они ещё могут, но на деле никогда не пойдут на признание их независимости.
— А Россия? При каких условиях она может всё же пойти на такой шаг?
— Здесь рубеж совершенно определённый — вступление Грузии в НАТО. Если она вступит в этот военно-политический блок, то только с той территорией, которую сегодня контролирует грузинское правительство и на которой проводился референдум о присоединении к Североатлантическому альянсу. Ни в Абхазии, ни в Южной Осетии этот референдум не проводился, мнение их населения учтено не было. Как только Грузия станет членом НАТО, Россия признает независимость этих республик.
— Является ли наличие конфликтных территорий препятствием для вступления Грузии в НАТО?
— Единственным реальным критерием для вступления в НАТО той или иной страны является выгода, которую могут получить от этого Соединённые Штаты. Их поведение позволяет предположить, что Грузия — при всех её территориальных, политических и экономических проблемах — отвечает этому критерию. В то же время другие члены альянса не заинтересованы в усилении «американской партии» в НАТО и обострении конфликта с Россией. Этим и объясняются трудности, с которыми встретились Украина и Грузия на Бухарестском саммите.
— Возможно ли урегулировать проблему непризнанных территорий путём их вступления в Союзное государство Беларуси и России?
— Для этого сначала надо отстроить Союзное государство. Сейчас все экономические условия для российско-белорусской интеграции выполнены, но пора делать следующий шаг — вводить элементы политической интеграции. Необходимо создавать наднациональные государственные органы, единый политический центр. Надо выстроить сбалансированную систему управления — выработали же в Евросоюзе сложнейшую систему принятия решений, учитывающую интересы как крупных стран вроде Франции и Германии, так и маленьких, скажем, Кипра и Люксембурга. И вот тогда можно вести речь о включении в Союз России и Белоруссии новых членов.
Беседу вела
Екатерина КИСЛЯРОВА
+++
